История напомнила мне ту же, что произошла со мной, только Рагдайзер задавал мне тот же вопрос. Тогда он тоже говорил о том, что не имеет смысла присоединяться ко мне, так как они сразу же станут слугами, которыми можно будет управлять. Невольными. Расходным материалом.
Но Диор выбрал другую тактику, в отличие от меня.
— А потом делать вид, что вы не видите коррупции. Не видите, как покупают места, как откупаются убийцы, а о вас вытирают ноги. Это если вы, конечно же, останетесь, что тоже не факт. Купят ваше место для другого или сместят из-за недоверия, ведь вы мелкая пешка, что не может определиться и не поддерживала никого из конфликта. Что вас ждёт, если останетесь здесь? Или поддержите короля? Мы с вами патриоты, тэр Симон. Мой род служил короне, вы служили короне, но в конечном итоге король не может защитить нас. Тэр Догман скажет вам, что произошло в его поместье. Да и я вам могу подробно описать, как нас брали штурмом.
— То, что вы говорите, измена, — но не сказать, что Симон был слишком задет его словами.
— Измена народу — бросить его. Как бросили нас. Король не выстоит, так как не всегда решают деньги. К тому же, вы действительно поддерживаете Авоксисенция? Вы действительно верите его словам, его заискивающим улыбкам и речам, которыми он восхваляет каждого, кто к нему подойдёт? Я прекрасно знаю, что вам это претит. Претит его подхалимство и попытки всех купить если не словами и обещаниями, то деньгами. И вы бы не выбрали его, однако на другой чаше весов стоит Максемидеос восьмой. И вы прекрасно понимаете, что при нём будет автократия. Вы станете карателем, который будет отлавливать всех неугодных: от стариков до подростков, у которых молоко на губах не обсохло. И многие из вашего рода и приближённых родов точно попадут под преследования. Именно поэтому вы поддерживаете для вида младшего. Из двух зол вы просто попытались выбрать наименьшее. Если бы вы действительно хотели к кому-нибудь из них присоединиться, сейчас бы мы не разговаривали с вами.
На этот раз Симон молчал дольше. Вдумчиво рассматривал то Диора, то Исси, будто пытаясь разглядеть что-то такое, что заставит его принять правильное решение.
Я подозреваю, почему Диор сразу не припечатал его этим фактом с самого начала. Не хотел сильно прижимать к стене. Делал иллюзию, что у того есть выбор, чтобы не подпирать к стене. Ведь самый опасный зверь тот, кто в тупике.
Понял ли Симон, что его не ставят перед фактом лишь для того, чтобы не задеть его самолюбие и гордость, и потому стараются уговорить? Дают присоединиться, сохранив лицо? Наверняка, не дурак же.