— Алекс и компания? Помню, был про вас такой разговор. Рад встретиться лично.
— Кто это с вами? — обратил внимание прибывшего с друзьями «непися» Шардон.
— Знакомьтесь. Господин Пумперкилль, личный писарь герцога Шарманьяка. Его доверенное лицо, архивариус и каллиграф. Именно он записывает гениальные творения нашего великого поэта.
— Исключительно под диктовку, — поспешно добавил «непись», — Ну, так где книга, которую я должен скопировать?
Тактикус > Шардон: Мы его якобы наняли для того, чтобы переписать старинную книгу.
Шардон > Тактикус: Но я ведь просил найти информатора?
Тактикус > Шардон: Поверь — лучше него никто не знает о грязных делишках герцога!
Шардон > Тактикус: Мне не нужны его грязные дела. Мне нужны секреты его побед в поэтических поединках.
— Послушай, господин писарь. А твой хозяин действительно так хорош в поэзии? — тут же задал вопрос в лоб Тактикус.
— Он не проиграл еще ни одного поединка! — важно надулся Пумперкилль.
— Наверное, у него есть какой-то секрет? Не может же он настолько быть хорош!
— Просто мой господин — прекрасный поэт. Один из лучших импровизаторов, должен заметить. Да вы и сами посмотрите — вон те два шкафа забиты именно его стихами.
— Ха! Да просто он в противники себе выбирает тех, кто даже к слову «рифма» не может рифму подобрать! — перебила его Рианна, подзадоривая.
— А вы можете? Вот так сходу? — улыбнулся писарь.
— Я? Да запросто! Рифма, рифма, рифма… Рифма — ритма!
— Нет такого слова «ритма».
— Как это нет? Это же «ритм», только в родительном падеже.
— Слово «ритм» не рифмуется со словом «рифма».
— Но… — девушка махнула рукой, поняв, что спорить с «неписем» бессмысленно.
— Вернемся к секретам твоего хозяина. Нам очень интересно знать, как он ухитряется всех побеждать. Что ты хочешь за эту информацию? — вмешался Тактикус.
— Я так понимаю, если вас не устроит названная мной сумма, то на кон встанет моя жизнь? Что ж, не вы первые, не вы последние.
— Для простой шестерки ты какой-то уж больно ты борзый пацанчик, — припомнил свое криминальное прошлое министр обороны.
— Так ведь я и не простая шестерка, а доверенное лицо и помощник его сиятельства.
— Пятьдесят тысяч, — озвучил сумму Шардон.
Пумперкилль скривился и многозначительно потер кончиками пальцами: «маловато, добавь еще».
— Извини, это все, что я могу предложить. Ну и, как ты сам говорил, твоя жизнь в придачу.
— Эх ты, ну вот чего тебе дома не сиделось, а, морда ты провинциальная? Сидел бы в своем разваливающемся замке, любил бы служанок сисястых по темным углам да давился кислым вином — так нет же, не сидится им… Понаехали тут со всех захолустий Империи: кто в торговлю лезет, кто в политику, кто в поэзию, а кто под юбки замужних шлюховатых маркизок да графинь… Да еще и всякую шваль с собой тащат: то урок сиделых, то эльфов красножопых… — при этом писарь многозначительно посмотрел сперва на Угрюмого, а потом на Корвина с Рианной.