— Книгу? Он писателем был? Не знал.

Пауза, говорящая: «То, что я его знаю, не значит, что что-то расскажу».

Я вынул из бокового кармана еще несколько купюр, положил ему на край стола.

Степаныч посмотрел на деньги, потом на меня. Лицо не дрогнуло. Он молча подвинул к себе чернильницу, передвинул журнал, и между этими двумя движениями купюры ушли с моего края стола и оказались у него во внутреннем кармане.

— Хорошо, — сказал он. — Что вам про Симонова?

— Все, что помните.

Он откинулся на спинку деревянного стула.

— Снимал на третьем этаже, двадцать первую. Всегда один. Лет двадцать у нас жил. Тихий. Платил вовремя. Приводил кого-то изредка… ну, знаете, женщин. Но только на ночь. Пил умеренно. Не шумел никогда. Привет-пока говорил всегда. Вежливый человек.

— И?

Степаныч вздохнул.

— И однажды исчез.

— То есть?

— Не выехал, не объявил, мебель не продал… — Он покачал головой. — Ушел утром и не вернулся. Ни в тот день, ни на следующий. Я подождал неделю: мало ли, к знакомым уехал. Потом проверил квартиру. А там еда на столе стоит, книга раскрыта на странице, чайник на плите. Не пришел, и все.

— Когда это было?

— Тому лет пять. Может, шесть.

— Расследовали?

Он усмехнулся.

— По закону я заявил куда надо: дело зарегистрировали, меня выслушали. Никаких следов. Никаких свидетелей. «Пропал без вести». Имущество его отправили на склад. То, что было не личное, вроде кофейника или книг, по истечении срока в три года закон велит передать в аукцион невостребованного. Либо продали, либо в доходные дома отдали. А личные вещи вроде записных книжек перенесли на склад дома, «до востребования». Придет законный наследник с бумагами — получит. Не придет за двадцать лет — сгорит по акту.

Я кивнул.

— Можно посмотреть склад?

В ответ получил ровный взгляд.

— Нет.

— Даже…

— Нет, — повторил спокойно. — «До востребования» — значит, выдается только владельцу или наследнику. С бумагами. Иначе никак. — Он сложил руки на столе. — Молодой человек, я вижу, что у вас в голове. Вы думаете, я стану торговаться. Не стану. За работу платят не так много, зато место крепкое, и терять его я не собираюсь. Положите на стол десять моих годовых — все равно откажу.

Он помолчал.

— Хотите на склад законно — идите в суд, оформляйте бумагу заинтересованной стороны. Адвокат, основание, уведомление. Придете с документом — пущу. Иначе нет.

— Понял, — кивнул я.

Он тоже коротко склонил голову, давая понять, что разговор закончен. Я поднялся.

— Благодарю за время.

— Хорошего дня, молодой человек.

Выйдя во двор, задержался на секунду у колодца, положил ладонь на холодный железный обруч и посмотрел на пристройку-склад в дальнем углу.