Джулии, принялся сушить пот на грязном лице, нежный, как ладонь любимого человека. Джулия закашлялась. Барби постучал ей по спине, первый раз глотнув местного воздуха. Он еще вонял и царапал горло, но уже годился для дыхания. Плохой воздух оттеснялся на юг, свежий прибывал с ти-эровской стороны Купола — с бывшей ти-эровской стороны Купола. Второй вдох пошел лучше, третий — еще лучше, четвертый стал даром Божьим. Или кожеголовой девочки. Барби и Джулия обнялись рядом с черным квадратом земли, где стояла коробочка. На котором больше никогда ничего не вырастет. 17 — Сэм! — воскликнула Джулия. — Мы должны вытащить Сэма. Они еще кашляли, когда бежали к «одиссею», а Сэм — нет. Он навалился на руль, с открытыми глазами, хрипло дыша. Нижнюю половину лица покрывала кровь, а когда Барби мягко потянул его назад, чтобы спина привалилась к спинке сиденья, то увидел, что на груди рубашка старика из синей стала грязно-пурпурной. — Ты сможешь его отнести? — спросила Джулия. — Сможешь его отнести к солдатам? Конечно, он бы не смог, но ответил: — Попытаюсь. — Не надо, — прошептал Сэм, его глаза сместились к ним. — Очень больно. — Кровь вытекала изо рта с каждым словом. — Вы это сделали? — Джулия сделала. Не знаю как, но сделала. — Отчасти благодаря человеку в спортивном зале, — пояснила она, — которого застрелил хэкермонстр. — У Барби отвисла челюсть, но Джулия этого не заметила. Положила руки на плечи Сэму, расцеловала в обе щеки. — Ты тоже это сделал, Сэм. Довез нас сюда и увидел маленькую девочку на эстраде. — Во сне я увидел тебя не маленькой девочкой. Ты выросла. — Маленькая девочка по-прежнему здесь. — Джулия коснулась своей груди. — По-прежнему здесь. Она живет. — Помогите мне вылезти из минивэна, — прошептал Сэм. — Хочу глотнуть свежего воздуха, прежде чем умру. — Ты не… — Молчи, женщина. Мы оба все знаем. Барби и Джулия помогли ему вылезли из салона, осторожно уложили на землю. — Понюхайте, какой воздух! — Голос Сэма переполнял восторг. — Святый Боже. — Он глубоко вдохнул, потом кашлянул, и изо рта полетели брызги крови. — Я чувствую аромат жимолости. — Я тоже, — кивнула Джулия и откинула волосы с его лба. Он накрыл ее руку своей. — Они… они почувствовали наши страдания? — Там была только одна. Если б несколько, ничего бы не вышло. Не думаю, что мне удалось бы перебороть их общую жестокость. И нет — ничего она не чувствовала. Пощадила нас, но не более того. — Они не такие, как мы? — прошептал старик. — Нет. Совсем не такие. — Щадить — удел сильных людей. — Он вздохнул.