— Я могу только сожалеть. Я сделал это лишь ради выпивки, но все равно сожалею. Если б мог, вернул все назад. — Что бы ты ни сделал, теперь ты искупил свою вину, — заверил его Барби. Взял за левую руку. На безымянном пальце едва держалось обручальное кольцо, слишком большое для исхудалой плоти. Глаза Сэма — выцветшей синевы — сместились к Барби, и старик попытался улыбнуться: — Может, и искупил… тем более что сделал это с радостью. Хотя я не думаю, что такое можно… — Он опять начал кашлять, брызгая кровью. — Хватит! — воскликнула Джулия. — Перестань говорить. — Они стояли на коленях по обе стороны от старика. Она посмотрела на Барби. — Нести его не получится. Внутри что-то повреждено. Мы должны бежать за помощью. — Ох, небо! — выдохнул Сэм Вердро. На том все для него и закончилось. Грудь опустилась и уже не поднялась, потому что вдоха не последовало. Барби протянул руку, чтобы закрыть ему глаза, но Джулия перехватила ее, не дала. — Пусть смотрит. Даже если он и мертв, пусть смотрит сколько хочет. Они посидели рядом с ним. Пели птицы. И где-то лаял Горас. — Наверное, я должна идти к своей собаке. — Да, — кивнул Барби. — Поедем? Она покачала головой: — Давай пройдемся. Думаю, мы сможем пройти полмили, если не будем спешить, а? Он помог ей подняться. — Сейчас и выясним. 18 Пока, взявшись за руки, они шли по колеям проселочной дороги, Джулия рассказала ему о том, что происходило с ней «внутри коробочки», как она это назвала. — Понятно, — кивнул он, когда Джулия закончила. — Ты рассказала ей, на какие злодеяния мы способны — или показала их ей, — но она все равно нас отпустила. — О злодеяниях они знают всё. — Тот день в Фаллудже — наихудшее воспоминание в моей жизни. И что самое ужасное… я сделал это, а со мной ничего такого не делали. — Ты этого не делал, — напомнила она. — Это сделал другой человек. — Не важно. Кто бы это ни сделал, тот парень умер. — Это произошло бы, будь вас в спортивном зале только трое или двое? Или если бы ты был один? — Нет. Разумеется, нет. — Тогда вини судьбу. Или Бога. Или Вселенную. Но перестань винить себя. Возможно, ему бы это так и не удалось, если б он понял, что хотел сказать Сэм перед смертью. Сожалеть о том, что ты сделал неправильно, лучше, чем ничего, но никакое сожаление не искупит радость, испытанную при убийстве, будь то сжигание муравьев или расстрел пленников. Он не ощущал радости в Фаллудже. В этом виновным себя не чувствовал. Что и облегчило его душу. Солдаты бежали к ним. У них оставалась минута друг для друга. Может,