— Если бы ты мне сказал, что женишься на принцессе крови, меня бы это менее удивило, чем то, что ты задумал овладеть этой белой голубкой. И ты сумеешь заслужить такое огромное счастье? Он показал на высокое строение, красиво и гордо возвышавшееся перед нами, и сказал: — Неужели ты думаешь, что я не понимаю прелести обладания такой собственностью? Я хоть и не такая умная голова, как ты, но не совсем уж глуп и слеп. Тебе известно, что я беден. А комфорт я люблю больше, нежели ты. — Но мисс Дёдлей? — Она немного болезненна и скучна, но нежна и не слишком требовательна. Я бы охотно выразил все раздражение, которое вызывали во мне его слова, но незачем было затевать ссоры, тем более что настоящего моего побуждения он бы не понял. Я промолчал, но злоба клокотала во мне. При нашем появлении мисс Дёдлей сидела у окна, выходившего на балкон. Когда я увидел это грациозное создание во всей его милой простоте, я почувствовал сильнейшее желание схватить бессердечного Уркварта и выбросить его за дверь, через порог которой его нога недостойна была переступить. Он не мог оценить такую красоту, не понимал, что такое чистая любовь. Мы вошли и ее лицо озарилось милой, радостной улыбкой; она смотрела только на него, а меня едва заметила. С ней сидела родственница; как я после узнал, это была тетка, которая приложила много стараний, чтобы сблизить эти две противоположные натуры. Что ее к тому побуждало, до сих пор остается для меня загадкой. Быть может, она думала, что лучшего мужа для ее племянницы не сыскать, а потому не только приглашала его постоянно, но оказывала ему поддержку в его домогательствах. Таким образом постепенно молодая девушка увлеклась им до потери рассудка и в своих мечтаниях возвела этого ничтожного и низкого человека в идеал. Я сразу почувствовал это, когда она, полная сладостного смущенья, поднялась к нам навстречу. Достоинство, вполне естественное при ее воспитании и общественном положении, и нежная робость молодой девушки перед любимым человеком так гармонично смешивались в ней! Она так очаровательно нас приветствовала, что я сразу понял, насколько она стояла выше того круга, где я до сих пор вращался. Уркварт не выказывал никакого смущения. Он совершенно непринужденно поклонился, и, надо отдать справедливость, его статная фигура была очень внушительна. Представив и мою скромную особу, он вступил в беседу с барышней, очень незначительную, но, по-видимому, полную интереса для обоих. Я не был в настроении разговаривать и весь ушел в наблюдение. Все больше