сам не знал, отчего это происходило: коснулись ли моего слуха звуки дивной музыки или долетело до меня веяние одуряющего аромата? Я точно перенесся из действительности в страну грез. Очарование было так могущественно, а я так бессилен перед ним, что проходили минуты, а я все еще не мог очнуться. Когда я наконец повернулся и посмотрел, передо мной стояла в выжидательной позе женщина, вид которой заставил меня окончательно потерять голову. Ее поразительная и своеобразная красота, казалось, принадлежала существу других времен, других стран, и я спрашивал себя, не сошел ли я с ума, и действительность ли передо мною или мираж? Я смотрел на нее молча и замечтавшись до тех пор, пока она, тоже задумчивая и безмолвная, не превратилась вдруг из мраморной статуи в живую женщину. Она приветливо мне поклонилась и непринужденно заявила: — Вы, вероятно, Марк Фельт, Эдвин Уркварт никогда бы так не смутился при виде такой обыкновенной девушки, как я. Есть голоса, которые проникают прямо в душу, как бы пронизывают ее стрелами и оставляют в ней неизгладимый след. У нее был такой голос. Будь она даже не так красива, этот голос все равно сделал бы меня ее рабом. Я погиб. С первого взгляда я отдался ей душой и телом, все мои помыслы принадлежали ей. Под обаянием ее красоты я забыл общественные приличия, глядел опьяненными глазами на ее чарующее лицо, явившееся мне во всей его таинственной прелести. Она была ростом не выше мисс Дёдлей, такого же сложения, как та, но сколько величавости, сколько силы было в мягких очертаниях ее стана. Темное платье облекало ее фигуру, шея была открыта, и на груди был приколот букет роскошных красных роз. От нее веяло очарованием, она вся была жизнь, вся огонь. Ее взгляд, изгиб губ, тонкие ноздри все было безупречно. Кожа ее была белоснежна, лоб широк и низок, нос — прям, а губы ярко-красного цвета. Но глаза ее приковывали меня больше всего: такие большие, то пламенные, то тоскующие, меняющие свой цвет и неизменные лишь в своем обаянии. Я стоял как зачарованный. Я взглянул еще раз, и мне показалось, что я разгадал загадку: каждую минуту она была сама собой, отдавалась настроению данной минуты, никогда не стараясь гасить огонь, которым было полно ее существование. Пока я стоял перед ней, погруженный в созерцание, она чуть ли не с насмешкой сделала передо мной реверанс и представилась. Она была кузиной хозяйки и предложила мне доверить ей свое поручение. Я отвечал сначала с некоторым смущением, но с такой задушевностью, что она не могла ошибиться в