как человек, которого ничто больше не в силах потрясти. Только когда я кончил, у него вырвался стон, но чтобы я не мог истолковать его превратно, он тут же воскликнул: — Бедная Гонора! Мое сердце полно жалости к ней, и слезы льются из глаз. О себе и над своей погибшей жизнью я уже не в силах плакать. Я рад был такому его настроению, крепко пожал его руку и сказал: — Пойдем со мной в Альбани. Ваша помощь нам нужна, а ведь это место не заменит вам никогда родины. — Нет, никогда, — согласился он. — Пойдемте, уже поздно, — торопил я его. Он покачал головой и бросил печальный взгляд вокруг себя. — Как много я здесь оставляю! Мою любовь, мою тоску, все мои грезы! И что я буду там делать? Разве в мире есть будущее для такого человека, как я? — Там есть месть! У него вырвался крик: — Месть — за такое деяние? Нет, это дело высшего Судьи. Не говорите мне об этом. Я все сделаю, что велит мне долг, но не ради мести. Это опять сделало бы меня рабом. Я ничего не мог на это ответить. Я позвал проводника, который предложил мне выпить чего-нибудь, чтобы освежиться, в чем я действительно нуждался. Затем я приказал ему вести себя в обратный путь и спросил отшельника, последует ли он за нами. Он немедленно согласился. Солнце еще не зашло, когда мы приблизились к городу. Марк Фельт оживился и начал меня расспрашивать о переменах, которые произошли в нашем отечестве после революции. Я не буду утомлять вас описанием тех формальностей, которые мы должны были исполнить в Альбани. Я извещаю вас только, что скоро вас посетит доверенное лицо, которое снимет с вас показание об этом деле. Затем другое лицо, облеченное властью и снабженное полномочиями, поедет во Францию, чтобы потребовать выдачи виновных правительству Соединенных Штатов. Правосудие должно восторжествовать, и преступление, некогда совершенное, будет искуплено. С совершенным уважением Антони Тамворт.

Книга третья Возмездие

Книга третья Возмездие Xvii. Приезжие незнакомки 29 сентября 1791 г. День, полный суеты. Во-первых, прибыл поверенный, о котором писал Тамворт. Он приехал в собственном экипаже. Это суровый, некрасивый человек; хотя он меня и пронизывал своими глазами, я не потеряла присутствия духа. В течение трех бесконечных часов просидела я с ним в дубовой комнате и отвечала ему. Когда наконец он все выспросил, записал мои показания на бумагу, и я удостоверила все своею подписью чувствовала себя совершенно разбитой. Нет, лучше я продам свою гостиницу и уеду куда-нибудь подальше, чем пережить еще раз что-нибудь подобное. К счастью, у меня теперь будет время отдохнуть. Путешествие во Францию и назад — предприятие нелегкое. Если считать все трудности и задержки, то, надо думать, пройдет год, пока я опять что-нибудь услышу об этом деле. Я благодарю за это Бога. Мне нужно теперь немало времени, чтобы вернуть прежнее спокойствие и хладнокровие, утраченные при страшных событиях последних дней. Нужно также за это время сколотить доллар-другой на черный день. Скоро, быть может, про этот славный дом пойдет дурная молва, на нем будет лежать печать проклятия и тогда — прощай, блестящие дела! Комнату, облицованную дубом, я заперла, и моя нога не ступит туда больше. Второе событие — это приезд двух знатных дам из Нью-Йорка. Их внешний вид сразу произвел на меня сильное впечатление, хотя они обменялись со мной лишь несколькими словами, когда вошли в дом. Великий Боже, что это? Мне сейчас показалось, точно кто-то тронул мою руку. А около меня никого нет и все спокойно. Почему мне вдруг пришла на память дубовая комната? Мне мерещится она, но не теперешняя, а такая, как в тот вечер, когда ее заняли Уркварты. Положительно, я должна забросить ключ от этой ужасной комнаты; пока он будет у меня в бюро, мне не будет покоя от видений и страхов. 5 октября 1791 г. Как объяснить, что мы иногда твердо решим что-нибудь исполнить, сильно этого желаем, и все-таки что-то мешает нам привести решение в исполнение? Шестнадцать лет тому назад я хотела обновить дубовую комнату, чтобы вид ее не был так неприятен, и я этого не сделала. В прошлом году я торжественно обещала, что разрушу эту комнату, даже если бы от этого пострадал мой дом, и этого тоже не случилось. Наконец, я хотела забросить ключ от нее, чтобы не думать обо всех этих тяжелых и страшных вещах, — а ключ лежит на своем месте, и у меня нет ни охоты, ни сил его тронуть. Дух несчастной женщины, которая там погибла, восстает против этого. Почему?