должен вырвать из сердца ее чистый образ и опять отдаться интересам земли, которые во мне давно заглохли и умерли, уступив место святому служению природе? Это невозможное требование, но я его исполню. Могучий зов раздается для меня с высот этих гор, но я слышу и другой призыв и, уступая ему, схожу еще раз в долину, где живут люди! Руки его опустились и взгляд упал на меня: — Пойдем к моему очагу — здесь, под этим чистым небом, я не могу рассказать вам то, что вы услышите сейчас. Я молча последовал за ним. Его страстная речь меня глубоко растрогала. Что у другого показалось бы мне театральным, здесь, среди этой природы и в устах Фельта, было совершенно естественно. Он завладел мною, и я отдался его влиянию без сопротивления. В пещере было достаточно светло, чтобы различать предметы. На полу, душистым ковром, были разбросаны листья и ветви кедра, а у стены была нагромождена целая куча их, на которой лежал большой плащ. Это была его постель. Дальше стояли грубо сделанный стол и перед ним стул. Большой камень служил очагом, а над ним, в скале, проделано было отверстие, куда выходила тоненькая струйка дыма, так как огонь не потух еще в очаге. Так вот то убежище, где этот одинокий человек прожил столько лет! Пока разыгрывались кровавые события, пока старое время безвозвратно уходило в вечность и на сцену являлись новые люди, утвердившие здесь свое господство, он проводил свои дни в уединении, не заботясь о ходе исторических событий. Меня эта мысль поразила, и я с глубоким интересом приготовился его слушать, усевшись на куче листьев, которую он мне указал. Он сидел, опершись подбородком на руку, глядел куда-то вдаль и не спешил удовлетворить мое любопытство. Я уже сам собирался прервать молчание, когда он вдруг заговорил. VII. Два женских образа — Вы хотите знать историю Эдвина Уркварта? Извольте. Но я должен вас предупредить, что я меньше буду говорить о нем, чем о другом лице, из-за которого я ненавижу его, и, чтобы насытить свою месть, желаю вам помочь схватить его и предать правосудию. Мы знакомы с детских лет. Мы родились и воспитывались в одном городе, в одинаковых условиях, часто бывали вместе, и между нами возникла так называемая дружба. Но я не любил его, то есть я никогда не питал к нему того доверия, без которого не может быть прочности в таком союзе. Хотя я с ним часто виделся, особенно в самое роковое время моей жизни, но одна сторона моего существа, и самая лучшая, была для него всегда закрыта. Он происходил из хорошей, но небогатой семьи, собствен