моих чувствах. Наконец я справился с собой и стал с ней разговаривать на самую обыкновенную тему, не выходящую из рамок светской болтовни. Несмотря на ее красоту, блеск, загадочность, я никогда перед ней не ощущал своей ничтожности так, как перед ее кузиной. Чувствовал ли я, что ей недостает тех высоких добродетелей, которые составляют величие человеческой души? Не знаю. Я видел в ней женщину, которую я любил, которой хотел служить на жизнь и смерть, идти ради нее навстречу опасности, страху и страданию, но я не считал ее за высшее существо по сравнению с собою. Мы были одной породы, и я надеялся, что добьюсь ее, если она вследствие какого-нибудь непредвиденного каприза не отвергнет меня. Твердо решивши заставить ее полюбить меня, я овладел своей волей. Она должна была знать, что в ее жизнь вошел человек, с гордым сердцем которого играть нельзя. Она вскоре вышла к кузине, которая была нездорова и требовала ее к себе. Дверь закрылась за ней, шум ее шагов затих, но я мысленно следовал за этой стройной девушкой в темном платье вверх по лестнице. Я увидел ее сначала у одного из окон, освещенную солнцем, затем в другом окне, увитом виноградом. Наконец она исчезла на верхнем этаже, куда не посмела за нею следовать моя фантазия. Образ ее стоял передо мной, я уносил его в сердце, когда, с твердым решением и сгорая от страсти, я покидал эти места. А еще полчаса назад я шел туда бесстрастный и самодовольный! Это было начало. Через неделю для меня ни в небесах, ни на земле не существовало ничего, кроме этой женщины. Ее звали Мара Лейтон, и это имя стало для меня лозунгом в борьбе, которая должна была кончиться вместе с мосю жизнью. У меня не было другого выбора: Мара должна была стать моей. Мне легче было бы видеть ее мертвой, чем знать, что она принадлежит кому-нибудь другому. Несмотря на мое незнатное происхождение, непредставительную внешность, скромные средства, которых едва хватило бы, чтобы вдвоем прожить без нужды, я смело предложил ей назваться моей женой. Лишь только пронесся слух о ее красоте, ее толпой окружили обожатели. Но меня это не пугало, я продолжал добиваться своей цели и, наконец, дождался того, что меня услышали. Обещание, которого я добился, звучало очень неясно, но это все-таки было много больше того, чем мог похвастаться любой из женихов. Один за другим все они исчезли, и я остался один со своей верностью и любовью. Мара была сиротой и в материальном отношении всецело зависела от кузины. Эта неопределенность ее положения возбуждала во мне самое