всей гостинице, но он даже не обратил на них внимания, а взял темную душную комнату в нижнем этаже, решив, что ящику будет лучше всего там. Меня ужасно злила эта исключительная забота о ящике. Я побежала обратно к молодой женщине, чтобы обратить ее внимание на неудачный выбор. На пороге я остановилась в смущении: госпожа Уркварт стояла перед зеркалом и таким грустным испытующим взглядом смотрела на свое отражение, что я совершенно забыла, зачем я пришла, и мне лишь хотелось утешить ее. Как только она услышала мои шаги, она быстро опустила приподнятую было вуаль и спросила, выбрал ли уже муж комнату или нет? Я ответила утвердительно и выразила сожаление, что выбор пал на такую неуютную комнату; но она, не обратив никакого внимания на мои слова, потребовала, чтобы я ее проводила скорее туда. По дороге она сняла шляпу, и я могла рассмотреть госпожу Уркварт. Ее нельзя было назвать красавицей, но в каждом ее движении было что-то необыкновенно привлекательное. Я никогда не забуду того взгляда, который она бросила, переступив порог комнаты. Была какая-то причина, по которой она должна была считать этот момент для себя роковым; это видно было по тому, как она смертельно побледнела и остановилась, вся трепещущая, слабо вскрикнув. — Стены из дерева! О боже, неужели так скоро! — прошептала она и вошла в комнату. Что значили эти слова и вообще ее волнение? Уже через минуту она овладела собой и стояла спокойно и неподвижно посреди комнаты. Только лицо ее было страшно бледно, и я не могла понять, происходило ли это от какого-то смутного страха или от безвольной покорности перед неизбежным. Я бы, может быть, лучше сообразила, в чем дело, если бы посмотрела на ее мужа во время этой сцены. Но когда я это сделала, было уже поздно: он отвернулся и, казалось, со вниманием рассматривал эту старинную комнату. Изредка ронял он несколько слов: «Ты не очень устала, моя дорогая?» или: «Не правда ли, какой старинный и красивый дом и как выдержан английский стиль?» Она отвечала односложными звуками или кивком головы. Вдруг она скользнула со стула и повалилась без сознания на старый, источенный червями пол. Я с криком бросилась ее поднимать, а он стоял как вкопанный, и только смотрел, как я несла ее на кровать. Когда я, возмущенная, взглянула на него, он стоял одной ногой на своем ящике, точно охранял свое добро. Видя мое расстроенное лицо, он поспешил к жене и стал помогать мне, но так равнодушно и бессердечно, как будто дело и не шло о ее жизни и смерти. Я пользовалась его помощью,