всюду чувствовалось точно дыхание призраков, все пронизывало холодом до мозга костей и сдавливало сердце унынием и ужасом. Единственное окно комнаты обращено было на запад, но даже луч света не решался проникнуть сюда через тяжелые занавески и робко играл на карнизе. В первый раз пришло мне в голову, что в этой комнате неблагополучно, что здесь обитают духи; я стала бояться чего-то в своем собственном доме, и холодный пот выступил у меня на лбу. Однако я тотчас же опомнилась. В этой комнате ничего не произошло, только, вследствие ее отдаленности, никто ее не брал: никому не приходило в голову выбрать ее ради ее особенного удобства, как это сделал господин Уркварт. Я попыталась успокоить бедную женщину. — Не бойтесь, тени все исчезнут, когда я зажгу лампу. Я хотела раздвинуть занавеси, чтобы впустить немного света, но они были так тяжелы, что сейчас же опустились, точно духи тьмы, свившие здесь гнездо, хотели спрятаться от солнца. Я рассердилась на свою слабость, и, сорвавши занавеси совсем, швырнула их в угол. Последние лучи заходящего солнца проникли в окошко и, точно заблудившиеся, играли на темном полу. Молодая женщина страшно обрадовалась, встала и пошла им навстречу. Она точно рвалась к теплу и свету. — А теперь мы разведем славный огонь, — сказала я, взглянув на камин. — Сюда влезет большая вязанка дров! Мне казалось, что он хотел воспрепятствовать этому, но одумался и только беспокойно следил глазами за всеми моими приготовлениями перед камином. Я чувствовала, что присутствие мое тяготит его, но умышленно медлила. Мне так тяжело было оставлять ее наедине с этим мрачным человеком. Наконец, не находя больше никакого предлога оставаться в комнате, я должна была удалиться. — Если вам, несмотря на огонь, будет здесь не по себе, приходите ко мне в мои уютные комнаты, — сказала я ей, но знала, что он ее не выпустит из-под своего надзора. Уныние, мрак и одиночество были ее уделом! Мои предположения оказались верными. Супруги Уркварт пришли к ужину, но очень скоро удалились. Когда еще все другие гости ели жаркое, они окончили есть, встали и вышли. Хотя он во время ужина разговаривал и смеялся, показывая свои белые зубы, но впечатление, которое оставила эта пара, было удручающее. Даже Гетти, такая невпечатлительная, поддалась общему настроению. В продолжение вечера я еще раз зашла к ним. Они сидели далеко друг от друга: он около своего сундука, она в кресле, которое я для нее принесла. Его лица я не видела, ее же лицо поразило меня своим достоинством и привлекательностью.