своего дома, если бы в нем случилось что-нибудь подобное. Для меня все должно быть ясно как день, таинственное меня пугает. Она засмеялась, но смех ее был вынужденный. — Я сразу подумала, что это вымысел, но он мог быть основан на какой-нибудь басне, легенде или бабьей сказке, которую вы узнали, когда вступили во владение домом. Я покачала головой и сказала равнодушно: — У меня достаточно фантазии, чтобы не черпать из бабьих сказок, когда мне приходит в голову занять моих гостей. Будьте покойны, в этой истории нет ни слова правды. Лицо ее видимо прояснилось, точно черное покрывало спало с него. — Моя дочка очень обрадуется. Она еще очень молода, — все грустное ее огорчает. Благодарю вас, госпожа Труакс, спокойной ночи! Я пожелала ей того же, и мы разошлись по своим комнатам. Если бы я могла проникнуть в ее мысли! Но они были для меня так же скрыты, как и мои для нее. 9 октября 1791 г. Madame Летелье никогда не зовет дочь по имени; никому из нас оно не известно. Все этому удивляются, а молодые люди придумывают способ, как бы его узнать. Мне тоже кажется странным, чтобы мать всегда звала дочь: «Mademoiselle». Но мне еще больше хотелось бы узнать имя матери. Она, в конце концов, вовсе не ее мать. Я утешаю себя этой мыслью, когда вижу ее интерес к дубовой комнате. Какая женщина решилась бы подвергнуть свое дитя, юное, невинное, доверчивое, близости этой ужасной комнаты? Но действительно ли она ею интересуется? За последнее время ничто не подтверждало моих подозрений. Быть может, я невольно впала в заблуждение. XIX. После полуночи в вестибюле 10 октября 1791 г. Нет, я не ошибалась. Madame Летелье не только интересуется дубовой комнатой, но она твердо намерена туда проникнуть; вчера рано утром она пыталась открыть эту дверь. Горничной, которая ее застала при этом, она сказала, что хочет попасть в мои комнаты, которые, кстати сказать, расположены в противоположном конце дома. Но это не все. Вчера, утомившись от дневной работы, я уже собиралась заснуть, когда ко мне тихо постучали в дверь. Я встала, открыла дверь и, к своему великому удивлению, увидела стройную фигуру mademoiselle Летелье. — Простите, что я беспокою вас, — сказала она на чистом английском языке, лишь с легким акцентом. Они обе очень хорошо говорят по-английски. — Я ужасно боюсь за мою мать, иначе я бы вас не разбудила. Мы пошли вместе спать, но я скоро проснулась, и мне стало страшно, когда я увидела, что она исчезла куда-то. Я долго ждала, но ее все нет. Я не совсем здорова и так легко пугаюсь… Ах,