Я успокоила ее, что таким пустяком меня нельзя потревожить, что я немедленно заснула после того, как проводила ее дочь и вернулась к себе. Не знаю, поверила ли она мне или нет? Я так же плохо читала ее мысли, как и она мои. Ее лицо все-таки прояснилось при моих словах, и, уронив несколько замечаний о погоде, она с самым беззаботным видом встретила входившую дочь. Я решила переменить комнату. Тихо, так тихо, чтобы никто об этом ничего не знал, я устроюсь на эту и будущую ночь в маленькой комнатке, расположенной недалеко от ужасной дубовой комнаты. XX. Камень в саду 11 октября 1791 г. Сегодня утром пришло два письма для моих дам. Я хотела посмотреть, какое впечатление они произведут на них, и отнесла их сама к ним в комнату. Они сидели вдвоем; мать вышивала, а дочь читала книгу. Увидя письма в моих руках, они обе быстро поднялись. — Давайте! — вскрикнула дочка, которая была ближе ко мне. Луч радости озарил ее личико. — От кого это, от отца? — спросила madame Летелье с кажущейся беззаботностью, но меня она этим не обманула. Девушка покачала головой, и милая, смущенная улыбка заиграла на ее устах. — Это от… — начала она и запнулась, потому ли, что мать сделала ей знак, или из девичьей стыдливости — не знаю. Madame Летелье отошла к окну, я видела, что мне нужно удалиться. Таким образом, я ничего не узнала, кроме того, что у барышни есть обожатель и что она умеет улыбаться. На следующий день она, однако, перестала улыбаться, была бледна и выглядела такой поблекшей, точно сорванный цветок. — Она больна, — сказала мать, — хождение по лестнице утомляет ее. «Вот оно что! — подумала я. — Это первый шахматный ход. Теперь дело пойдет живее». Но дело идет медленнее, чем я думала. Прошло уже два дня, и хотя барышня все бледнеет и худеет, но о лестнице не упоминается. В это время произошло событие не последней важности, если только верно мое предположение, что madame Летелье известна тайна секретной камеры. В саду есть каменная, грубо высеченная плита без надписи. Это надгробный камень Гоноры Уркварт. Мы не посвятили никого постороннего в тайну этого камня, имея к тому достаточно веские основания. Следовательно, кроме меня, никто не мог бы удовлетворить любопытства madame Летелье, когда она, гуляя по саду, набрела на этот камень, остановилась и спросила, что он означает. Я увидела это из окна и поспешила к ней вниз; она была все на том же месте. — Вы удивляетесь этому камню? — спросила я ее небрежно, чтобы не вспугнуть ее сразу; затем, глядя ей прямо в глаза, я сказала —