женится на вашей дочери. Ответа не последовало. Охваченная новыми сомнениями и страхами, я повторила свои слова. Но молчание не прерывалось и за мрачными занавесками ничто не шелохнулось. Я не выдержала, протянула руку и раздвинула занавески. Madame Летелье исчезла, кровать была пуста. XXVI. В последний раз Я сразу увидела, что вход в камеру закрыт, но я была уверена, что она там. Что было делать? Я подумала и затем бросилась наверх к Марку Фельту. Он стоял, повернувшись ко мне лицом, точно ждал меня. — Что с вами? Вы бледны как смерть, — сказал он, — что случилось? — Я не знаю! Madame Летелье нет в постели, ее нет и в комнате. У меня есть предчувствие, где мы ее найдем, но, мне кажется, уже мертвой. — Может быть, она сидит у постели спящей дочери? — Нет, она в камере. Он посмотрел на меня смущенным взглядом, затем глухо проговорил: — Вы правы, пойдемте, быть может, еще не поздно. Вход в камеру был заперт. Марк шарил по стене, ища пружину, а я держала свечу. Страх и напряжение, которые мы испытывали, были почти невыносимы. Но мне казалось, что все пережитое сегодня ничто в сравнении с тем, что мы сейчас увидим. На дворе бушевала непогода, буря точно хотела сорвать с места дом, молния поминутно сверкала и освещала комнату, где Марк Фельт, при слабом свете догорающей свечи, работал с холодным потом на лбу, а я еле стояла от ужаса. — Бросьте, — сказала я, — я не в состоянии выдерживать дольше такую пытку. Пойдемте с другой стороны, из моей комнаты! Но он удвоил усилия и, как безумный, искал пружину. Вдруг он воскликнул: «Мара, я иду!» — нажал пружину, и дверь подалась. — Входите! — задыхаясь, говорил он. — Входите! Итак, мне привелось опять посетить место, где смерть получила новую жертву, а преступление — свое возмездие. О, если бы это было в последний раз! На полу, там, где Гонора Уркварт нашла свою смерть, мы увидели распростертый труп несчастной женщины, преклонившей здесь голову в последнем, тяжелом покаянии и предсмертной молитве. Она была бездыханна и холодна. Левую руку она крепко прижала к губам, точно хотела унести с собой чистый поцелуй, который запечатлела на этой руке ее дочь. XXVII. Эпилог Утром я нашла на столе пустую маленькую склянку и письмо Мары Лейтон не к мужу, не к дочери, а к обманутому ею Марку Фельту. Действительно ли она привлекла его, точно колдовством, сюда в ту ночь, я не знаю, но он утешается мыслью, что милосердие Божие коснулось ее сердца в последние минуты и что в его воспоминаниях о ней будет меньше стыда и горечи. Письмо я