Коридор, в который их загнали цепи, не был просто проходом — он был *страницей*. Каждый камень здесь хранил слово, каждый скол — крик. Лина шла первой, водя лучом фонаря по стенам. Свет выхватывал обрывки фресок: фигуры в длинных одеяниях, склонившиеся над телами; змеи, обвивающие колонны; и снова — глаза, выцарапанные до самой глубины камня. Но теперь Лина замечала детали, от которых хотелось зажмуриться. — Смотрите, — её голос дрожал, но она не могла оторвать взгляд. — Это не просто ритуалы. Это… хроника. На стене тянулась длинная лента изображений, будто кто-то вырезал историю на камне, чтобы она пережила века. Сначала — город на берегу реки, башни, сады. Потом — тень, ползущая по улицам. Люди падали на колени, закрывая лица. А дальше — сцены, от которых становилось дурно: фигуры в масках птиц, чаши, наполненные чем-то тёмным, и в центре — трон, на котором сидела женщина в золотой маске, а у её ног лежали мумии, сплетённые друг с другом, как корни мёртвого дерева. — Это легенда о Царице Чёрной Пелены, — тихо сказал Элиас, будто боялся, что стены услышат его голос. — Её имя не произносили вслух даже жрецы. Говорили, что она не умерла — она *перетекла* в камень, в песок, в сам воздух этой долины. И каждый, кто нарушит её покой, станет частью её дыхания. Виктор фыркнул, но звук получился неестественно громким, и тут же рассыпался в тишине, как стекло. — Сказки, — буркнул он, но даже он не смотрел на фреску слишком долго. — Мы здесь за артефактами, а не за страшилками. — А если это не сказки? — Лина провела пальцем по рельефу, и пыль осыпалась, обнажая свежую, почти чёрную линию. — Смотри, резьба… она не такая старая, как должна быть. Как будто кто-то *обновлял* её. Совсем недавно. Элиас похолодел. Он знал эту легенду не по учебникам — он слышал её от старика в одной глухой деревне, куда ездил ещё студентом. Старик говорил шёпотом, оглядываясь через плечо, будто даже ветер мог донести слова до тех, кто не должен их слышать. *«Она не хочет золота, — шептал старик. — Она хочет, чтобы её помнили. А память — это кровь. Пока кто-то боится, она жива»*. Коридор вывел их в круглую камеру. В центре стоял саркофаг — тот самый, что они видели в прологе. Но теперь он казался другим. Будто за те минуты, что они шли по лабиринту, он *изменился*: крышка лежала чуть криво, а отпечаток ладони на ней стал чётче, словно кто-то снова прижался к камню изнутри. Марк направил камеру на саркофаг, и зелёный огонёк снова вспыхнул, как насмешка над темнотой. — Мы первые, кто видит это