— Могу, — Виктор улыбнулся, и улыбка была чужой, холодной. — Потому что я *должен*. И прежде чем Элиас успел схватить его, Виктор шагнул в темноту. За ним скользнула Лина. — Мы не можем его бросить! — крикнула она. Марк колебался всего секунду, а потом побежал за ними. Элиас остался один в круглой камере. Свет его фонаря дрожал, выхватывая из темноты отпечаток ладони на саркофаге. Теперь он казался не просто следом — а *приглашением*. Или приговором. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как холод проникает в грудь, и шагнул в проход. Коридор сразу стал уже, ниже, будто сжимался вокруг них, заставляя идти согнувшись. Стены здесь были не гладкими — они были покрыты резьбой, такой мелкой и плотной, что казалось, будто камень покрыт кожей, испещрённой шрамами. Лина водила лучом по стенам, и свет выхватывал обрывки надписей. — Это… это заклинания, — прошептала она. — Заклинания на удержание. На забвение. На вечную службу. — Кто мог такое написать? — Марк сглотнул. — Те, кто боялся её больше, чем смерти, — ответил Элиас. — Они не пытались её победить. Они пытались *запереть* её. И для этого им нужны были жертвы. Много жертв. Впереди коридор расширялся, переходя в новую камеру. Но прежде чем они успели войти, пол под ногами Лины дрогнул. Она вскрикнула, когда плитка под её ногой провалилась, открывая узкую щель. Из щели потянулся тот же чёрный туман, обвиваясь вокруг её лодыжки, как ледяной обруч. — Помогите! — она попыталась вырваться, но туман сжимался, вытягивая из неё тепло, дыхание, саму жизнь. Элиас бросился к ней, схватил за руку и рванул на себя. Туман зашипел, как живое существо, и отступил, втягиваясь обратно в щель. Лина упала на пол, дрожа, её кожа была ледяной, а на лодыжке остался тонкий чёрный узор — спираль, точно такая же, как над входом. — Он… он хотел забрать меня, — прошептала она, глядя на Элиаса полными ужаса глазами. — Он хотел, чтобы я стала частью этого места. Где-то впереди, в темноте, раздался тихий, издевательский смех. Смех Виктора. Или того, кто теперь говорил его голосом.

Глава 2. Тени, что не исчезают

Коридор сужался, будто сам камень сжимал их в тисках. Воздух стал густым, почти липким, и каждый вдох отдавался в груди тяжестью, словно они вдыхали не воздух, а чужую усталость. Лина шла впереди, но теперь её движения были резкими, дёргаными — будто она видела то, чего не видели остальные. Она то и дело вздрагивала, отмахивалась от пустоты, будто от назойливых мух, и бормотала: — Не смотрите на них… не смотрите… — На кого? — Марк посветил фонарём ей в лицо, и свет выхватил расширенные зрачки, в которых плясали отблески, не принадлежавшие лампе. — Они здесь, — прошептала Лина, прижимая ладонь к виску. — Они стоят вдоль стен. Те, кто пришёл до нас. Элиас замер. Он не видел ничего, кроме камня и пыли. Но он знал этот симптом: проклятие начинало действовать избирательно. Оно не показывало всем одно и то же. Оно подбирало ключ к каждому страху. — Лина, дыши, — он шагнул к ней, но она отшатнулась. — Не подходи! — её голос сорвался на крик. — Ты не понимаешь! Они *смотрят*. У них нет глаз, но они видят всё. Марк нервно хохотнул, но смех оборвался, когда Лина вдруг схватила его за руку и потащила вперёд. — Сюда! — она указывала на стену, где не было ничего, кроме гладкой поверхности. — Дверь! Она здесь! — Здесь нет двери, — спокойно сказал Элиас, хотя внутри у него всё сжималось. Он чувствовал, как тьма пробирается под кожу, царапая мысли, подменяя воспоминания. — Есть! — Лина ударила кулаком по камню. — Я вижу её! Я вижу ручку! И вдруг камень дрогнул. Под пальцами Лины проявился рельеф — тонкая линия, очерчивающая прямоугольник. Она провела по нему дрожащими пальцами, и стена тихо скользнула в сторону, открывая проход. Но не в комнату. В воспоминание. Они шагнули внутрь — и коридор изменился. Стены стали гладкими, отполированными до зеркального блеска. На полу лежали ковры, истлевшие до нитей, но всё ещё хранящие узоры. А вдоль стен стояли фигуры. Не мумии. Люди. Они не двигались. Они просто *были* — застывшие в разных позах: кто-то на коленях, кто-то с поднятой рукой, будто пытался защититься, кто-то обнимал пустоту, словно прощаясь. Их лица были спокойными, но в этом спокойствии было что-то страшнее крика — полное принятие конца. — Это… — Лина попятилась. — Это они. Те, кого она забрала. Элиас почувствовал, как холод сковывает его изнутри. Он знал эту технику древних строителей: «комнаты-ловушки», где пространство искажалось, заставляя жертву переживать последние мгновения чужих смертей. — Это не реальность, — прошептал он, сжимая кулаки. — Это иллюзия. — А если это правда? — голос Марка дрожал. — Что, если мы уже мертвы? Что, если это наш собственный ад? Виктор, который до этого молчал, вдруг рассмеялся. Но это был не его смех. — Вы наконец-то поняли, — сказал он чужим, низким голосом, и его глаза на мгновение вспыхнули тем же тусклым светом, что и у мумий. — Вы не первые. И не последние. Лина закричала, когда одна из фигур — женщина в разорванном платье — медленно повернула голову. Её лицо было изуродовано, будто кто-то пытался стереть с него черты, но не смог. — Помогите, — прошептала она, и голос её был не звуком, а ощущением — как холод, проникающий в кости. — Она пьёт нас. Каплю за каплей. — Кто? — Лина схватила её за руку, но пальцы прошли сквозь пустоту. — Кто пьёт? — Царица, — призрак склонила голову, и её волосы рассыпались, превращаясь в чёрный туман. — Она была обычной жрицей. Но однажды она увидела то, что не должна была видеть.