Коридор петлял, будто нарочно путал следы. Стены здесь были не просто шершавыми — они словно *дышали*: то сужались, выдавливая из лёгких воздух, то вдруг расступались, открывая чёрные провалы ниш, в которых что-то шевелилось. Марк шёл последним. Он всё ещё держал камеру, хотя экран давно погас: аккумулятор сел ещё в предыдущей комнате, но Марк не мог заставить себя выпустить её из рук. Это был якорь — единственное, что связывало его с нормальной жизнью: с монтажом, лайками, постами, с тем миром, где смерть была просто словом в сценарии. Но теперь смерть шла рядом. Он чувствовал это по тому, как дрожал луч фонаря. Свет не хотел держаться ровно — он дёргался, выхватывая из темноты то кусок стены, то пустоту, то… тень. Его собственную тень. Она двигалась не так. Когда Марк делал шаг вперёд, его тень на секунду оставалась позади. А потом — обгоняла. Сначала он подумал, что это игра света. Потом — что у него двоится в глазах. А потом тень остановилась и посмотрела на него. Не фигура. Не лицо. Просто сгусток темноты, чуть плотнее остального мрака. Но в нём было *внимание*. Как будто кто-то изучал его, примеряя на себя его кожу, его движения, его страх. — Эй… — Марк хрипло позвал, и собственный голос показался ему чужим, слишком громким, почти оскорбительным в этой тишине. — Кто там? Тень не ответила. Она просто повернулась и пошла вперёд — не по полу, а чуть выше, будто скользила над камнем, не касаясь его. И вела их. Элиас шёл впереди, держа Лину за руку. Она почти не шла сама — ноги её подгибались, а взгляд был прикован к чему-то, чего никто другой не видел. — Не надо, — шептала она, сжимая пальцы Элиаса так сильно, что у того белели костяшки. — Не слушайте их. Они говорят, что мы уже умерли. — Кто говорит? — Элиас старался говорить спокойно, но в груди разрастался ледяной ком. Он видел, как меняется Лина: её зрачки то расширялись до полной черноты, то сжимались в точки, будто она пыталась вытолкнуть из себя чужие воспоминания. — Те, кто был здесь до нас, — Лина всхлипнула, но слёз не было — только сухие, рвущиеся вдохи. — Они говорят, что Царица собирает коллекцию. Что она не убивает сразу. Она *растягивает*. Она хочет, чтобы мы поняли, что значит быть мёртвым, пока ещё дышим. Один из голосов — женский, тихий, как шелест песка — звучал у неё прямо в виске, будто кто-то шептал, прижавшись губами к коже: *«Ты чувствуешь, как холод ползёт по спине? Это она касается тебя. Она примеряет тебя, как платье»*. Лина закричала — коротко, резко, как от удара током — и резко