— Собственно, что и требовалось доказать, — произнёс мужчина, пытаясь удержать желающую вырваться на свободу птицу. — А я уже даже почти поверил. Впрочем, хорошо, что это не так…

Внезапно голубь замер, после чего жалобно заурурукал и затих, заставив старика охнуть.

Не выпуская птицу из рук, Виктор Михайлович поднялся со скамейки, и, бросив взгляд в направлении, в котором исчез парень в костюме и ярко-красном галстуке, направился в сторону ожидавшей его машины.

— Куда едем, Виктор Михайлович? Как обычно, завтракать? — открывая дверь машины, поинтересовался охранник, и косясь при этом на птицу в руках господина.

— Нет, Кость, домой. И как можно быстрее, — ответил граф, усаживаясь на сиденье.

Поездка до особняка, располагавшегося в одном из престижных районов города, много времени не заняла, так что уже меньше чем через час автомобиль графа, шурша шинами, остановился перед парадным входом.

— С возвращением, Виктор Михайлович, — с поклоном произнёс стоящий на крыльце слуга. — Изволите подать завтрак?

— Позже, — махнул рукой граф, поднимаясь по ступенькам. — Где все?

— Геннадий Викторович уже убыл, а госпожа Надежда с госпожой Викторией на утренней прогулке, — подстраиваясь под медленные шаги графа и двигаясь следом, доложил слуга. — Позвать их?

— Нет, пускай гуляют, — покачал головой Виктор Михайлович, по пути в кабинет бросая взгляд на развешанные в коридоре портреты глав рода.

Почти что в конце этого длинного ряда висел и его портрет. Вот только полтора года назад, когда его здоровье стало неожиданно ухудшаться, он решил сложить с себя полномочия главы рода и передать их своему единственному сыну Геннадию. И именного его портрет замыкал вереницу ответственных за благополучие рода Даниловых.

— Принесите клетку и позовите ко мне Петра, — остановившись у кабинета, приказал граф, после чего, дождавшись, когда слуга откроет ему дверь, зашёл внутрь и, толкнув, закрыл за собой дверь.

И лишь после этого граф позволил себе шумно выдохнуть. Кипевшая внутри злость с трудом поддавалась контролю, однако Виктор Михайлович понимал, что позволь он эмоциям взять верх, и ситуация окончательно выйдет из-под контроля.

Тем более, он пока не был уверен, что во всём этом замешан его сын. Всё же если двуличие Надежды, особенно теперь, не вызывало у графа сомнения, то вот насчёт Гены…

— Нет, тут спешить нельзя. Ни в коем случае, — усаживаясь за стол и ставя на него голубя, произнёс Виктор Михайлович.

Хоть браслет с птицы граф снял ещё в машине, пернатый до сих пор не пришёл в себя. И стоило только графу отпустить его, как голубь упал на бок, едва шевеля одним крылом.