Через неделю весь Владивосток вывалил на набережную — от порта в сторону острова Русский на буксире тащили бывший японский истребитель. По толпе ходили слухи — после долгих и тщетных попыток восстановить корабль в доке его завтра должны были расстрелять из орудий крейсера. По другой версии ремонт был закончен, но потом на корабле случился пожар, и он полностью выгорел. В пользу последнего слуха говорил вид буксируемого корабля — на свежей краске выделялось угольно черное пятно копоти, покрывавшее обе трубы и кожух машинного отделения. Сам кожух, казалось, был вывернут изнутри мощным взрывом.

Стоящий в толпе морской лейтенант вполголоса, под сочувственным взглядом китайца портного проговорил:

— Как эти идиоты, царствие им небесное, могли при первой же пробе взорвать оба котла, не понимаю… Теперь только как мишень и использовать.

Действительно, утром на рассвете буксир потащил от острова в сторону восходящего в океане солнца тот же двухтрубный силуэт, который спустя пару часов пропал на горизонте в мешанине взрывов снарядов, выпущенных четырьмя крейсерами.

О настоящей судьбе трофейного контрминоносца «Восходящий», вместо которого была расстреляна «загримированная» под него старая угольная баржа (в лучах восходящего солнца, на горизонте можно перепутать и не такое), знали немногие. Только командиры кораблей Владивостокской эскадры и экипажи трех кораблей. Самого «Восходящего», «Беспощадного», которому предстояло действовать с ним в паре, и вспомогательного крейсера «Москва». «Москва» занималась и их снабжением в заливе Святой Ольги, куда ночью своим ходом и ушел вполне исправный истребитель.

* * *

После месяца интенсивных тренировок в поход вышли три корабля — по старой русской традиции соображать решили на троих. Вспомогательный крейсер «Москва» — в недалеком прошлом японский быстроходный каботажник в 3700 тонн (впрочем, насчет быстроходности — 14,5 узлов, это как-то не очень…) — вел с собой два разнотипных контрминоносца. Вернее, с учетом того, что истребители шли в головном дозоре, а вооруженный транспорт плелся за ними, скорее вели его они.

После нескольких дней блуждания у входа в Цусимский пролив отряд обнаружил искомую цель — три транспорта в сопровождении явно военного корабля. Забежав вперед и дождавшись заката, русские корабли начали заранее отрепетированное и не раз разыгранное «понарошку» представление. Теперь все зависело от того, поверят ли в него благодарные зрители — японцы. А в случае если они, подобно знаменитому Станиславскому, завопят: «Не верю!», то минимум один русский дестроер обречен.