Я не стала обедать, а потом — ужинать. А мама не стала меня ругать, только принесла чай и бутерброды. Я даже не заметила, как их съела.
Кусочек вставал к кусочку. Цветная мозаика слилась в узор.
И остался последний кусочек — я уже знала какой. Прозрачный, с тремя выступами. Вовсе не главный, всего лишь прозрачный кусочек между склонённой головой рыцаря и тянущейся к нему рукой принцессы. Я протянула руку, пытаясь найти его на ощупь, не отрываясь от картины.
Коробка с фигурками была пуста.
Потом я перевернула комнату вверх дном. Потом я плакала то на руках у отца, то на коленях у мамы. Отец обещал, что напишет письмо в фирму, выпустившую паззл, и мне обязательно пришлют недостающий кусочек. И даже ещё один паззл — в компенсацию. Мама перерыла мусорное ведро и вытряхнула пылесос. Хотя и знала, что там ничего нет.
Поздно вечером я вернулась в свою комнату, к почти собранному паззлу. Если не знать, что одного кусочка не хватает, то это было даже незаметно.
Теперь я знала правду. Знала, почему так печально лицо принцессы и почему так безнадёжно-устало склонил голову рыцарь. Им никогда не коснуться друг друга. Между ними — пустота.
Я села на корточки, положила ладони на картинку. И повела левую руку — к себе, а правую — от себя.
Стена замка треснула, ящерку разорвало пополам, рыцарь рассыпался сверкающими кусочками доспехов, принцесса разлетелась белыми обрывками платья.
Пурпур, ржа, охра, старая медь, беж…
Радуга, цветная метель, крашеный снег…
Когда я впервые увидела дип-программу, то поразилась — как похож её завораживающий калейдоскоп на старый паззл, рассыпающийся под моими руками.
Но тогда дип-программы ещё не было. Её изобрели тремя годами позже.
0001
У двери я на миг останавливаюсь, придирчиво оглядываюсь в зеркало. Ох и видок… Из зеркала смотрит на меня унылая дама лет тридцати, с брюзгливо поджатыми губами, намечающимся вторым подбородком — хотя фигура скорее костлявая, чем упитанная. Блеклые волосы собраны в тощий пучок, помада на губах слишком яркая, кричащая, а тени на веках — болотно-зелёные. Мышиного цвета платье, крепкие, будто у крестьянки, ноги в тёплых чулках. Вроде как и не уродина, но…
Сексапильности во мне — не больше, чем в размазанной по тарелке остывшей овсянке.
Щёлкаю своё отражение по носу и выскакиваю из дома. В отличнейшем настроении, бодрая и весёлая.
А на улице — хорошо!
Воздух после короткого проливного дождя чистый и свежий, развиднелось и светит солнце. Тепло, но не душно. Во дворе бренчит на гитаре симпатичный парень, и очень хорошо бренчит. Когда я прохожу мимо, он поднимает голову и улыбается.