— Дросселирование даже автоматическим можно сделать, — веско припечатывает Куваев. Одобряю.
Ольховский сидит, довольный своим удачным предложением. А вот сейчас обломаю его!
— Пожалуй, нет, Юра, — познай критику с другой стороны, ха-ха! — Не прокатит номер с крутящимся кольцом двигателей. Хотя жаль, классная идея. Дело вот в чём. Вращающуюся часть в корабле всё равно надо делать. Для имитации силы тяжести. Человеческие условия космонавтам надо создавать. Тогда им не придётся в специальных гермокостюмах всё время таскаться, по несколько часов в сутки на тренажёрах потеть. Не нужны будут всякие хитрости с вакуумными унитазами.
— На Луне нельзя будет использовать, — Куваев берёт на себя функцию критика.
— Чегой-то? Пол наклонил, и всё. Снова раскручивай и живи при человеческой силе тяжести.
Гляжу на часы:
— Так! А чего мы расселись⁈ Быстро все на дискотеку!
Вываливаем в холл, включаем музыку — и понеслась. Музыкальный проигрыватель нам не нужен, живём в век смартфонов.
Уже перед сном Ольховский вопрошает:
— Ну ладно, американцы. Почему наши такой же принцип не применяли? Хорошая гарантия ровного прилунения.
Куваев хмыкает. Поджидаю, не ответит ли, параллельно сам обдумываю.
— Видимо, размер имеет значение. Лунные аппараты были лёгкими и маленькими. Вращающиеся части — лишние конструктивные сложности. Или просто не догадались, — пришлось-таки мне отвечать.
— Интересно, почему тот же Ричард Фейнман не работал в программе «Аполлон»? — Куваев очень уважает Фейнмана, а я — так вообще его фанат. — Другие крупные физики? Там же их целая плеяда паслась.
— Не доверяли им, потому что они были честными людьми? — делаю предположение в форме вопроса. — Они делали атомную бомбу и добились результата. А мистификации — не их профиль.
Глава 18 Светлана
12 апреля, суббота, время 15:45
МГУ, 2-й уч. корпус, актовый зал.
— Лана, половина зала уже сражена.
На мои слова Светланка задорно улыбается.
Взял себе в привычку во время выступлений обращаться к ней именно так. Представляется мне, что особое обращение облегчает включение форсажа при полёте. Именно в полёте, в танце Света абсолютно преображается, взлетает. Из застенчивой девочки превращается в аристократически высокомерную герцогиню. Как минимум. Походка, стать — всё поставлено идеально, но при выходе на сцену незаметно меняется. Вроде то же самое, но появляется какая-то неуловимая аура победительной уверенности. Шутить, кстати, в эти моменты нельзя. Концентрацию напрочь сбивает.
И я стараюсь как могу. Начиная с кулис.
— Кто мы сегодня? Принцесса, королева или сразу богиня Терпсихора? — восхищения во взгляд добавлять не надо, само неудержимо выплёскивается.