Глава 27 Березняковский ренессанс
25 июля, суббота, время 21:00.
Село Березняки, сельский клуб.
На саксофоне лучше всего давать медляк, он очень нравится девчонкам. Вот и давлю на кнопочки, извлекая волшебные звуки. Думаю, что больше всего местных подкупает необычность музыки. Им ведь намного привычнее гармонь или её расширенная версия в виде баяна. Больше в клубе нет ничего, кроме раздолбанного пианино, летоисчисление жизни которого идёт с советских древних времён.
Ещё березняковцы задирают нос перед селянами из других мест по факту наличия у них крутого саксофониста. Хоть бы и только в летнее время.
Но они мной не только гордятся. Бывает и насмешничают. Как во время покоса, когда попытался всерьёз помахать косой. Почему-то быстро устаю, хотя я же вроде крепкий парень, а рядом работали хоть и выносливые, но ведь девчонки-подростки. Вот они меня и обхихикали.
Махнул рукой и перешёл на смётывание стожков и погрузку. Младший состав «Всадников» зачистил от травы все неудобья окрест села. Овражки, балки, полянки, мелкокалиберные лужки.
Примерно на четверть заготовили сена на зиму. Могли бы и больше, если бы первый покос мимо нас не прошёл.
В агитбригаду в этом году не пошёл, слишком велика нагрузка, мы пасём два стада, частное и колхозное. С учётом двусменности людей еле хватает. Но вечерами, особенно сегодня, когда отмечаем завершение покоса, от участия в клубных вечерах не отказываюсь.
Заряжаем музыкальный центр популярной здесь попсой, выхожу из зала в вестибюль и на улицу. Увидел в окно курящего Виктора Федоровича.
— Фёдорыч, когда уже в Березняках появится барабанщик и гитарист?
Лидер культмассовой работы села сплёвывает:
— Макарыч который год обещает раскошелится, да так и… ребят я быстро найду, если будет на чём учить.
30 июля, четверг, время 21:55.
Село Березняки, дом бабушки Серафимы.
Алиска, сидя на мне, делает волнообразные движения всем телом, ловлю в ладони её раскачивающиеся груди. Дышит всё прерывистее. Разогналась она за время моего житья. Сначала не была такой пылкой. Откат после родов, видимо, закончился.
На пике влипаем друг в друга, отдаёмся блаженным судорогам. Когда Алиска успокаивается и затихает, спрашиваю:
— А ты снова не понесёшь? — контрацептивы она категорически отвергает.
— А если понесу, то тебе-то что? Учишься, ну и учись себе.
— Как бы я тоже имею право голоса…
— У тебя право голоса, у меня право голоса, у бабушки тоже, — хихикает мне в грудь. — Мы в большинстве.
Осуждающе дёргаю её за прядку волос.
— Вы, бабы, что хотите, то и делаете. Вот я тебя вожжами…