Не сразу, а токмо волею кулака моего, соприкоснувшегося с его челюстью, принимает к сведению. Как только очухивается после нокдауна. Упорный паренёк. С характером.

Завершающий штрих за гвардией. Мы отходим, а гвардейцы вознаграждают шпану бонусными затрещинами и выслушивают уверения в полном понимании и почтении. Финал операции принуждения к миру.

Возвращаемся.

— Не, я ходить тут больше не буду, — заявляет Сверчок по дороге.

Аж останавливаюсь от такой подлянки.

— Чего⁈ Мы старались, а ты ходить не будешь⁈ Тогда мы сами тебя бить будем!

Миша вжимает голову в плечи, — вокруг него кольцо осуждающих взглядов, — испуганно бормочет:

— Ладно, ладно… могу и здесь…

Но я долго не мог успокоиться. Такой возможности повеселиться нас лишить хотел.

У Мишиного подъезда отряхиваем пострадавшего от пыльных следов на костюме. Заодно Ерохины дружески хлопают его по плечам и спине. Сверчок мужественно терпит.

— Уноси свою скрипочку, переодевайся и выходи гулять, — вырываю его из грубых рук Ерохиных, — в городки научим тебя играть.

Вовремя. Из окна четвёртого этажа высовывается женская голова.

— Мишенька, быстро домой!

— Сверчок, как твою маму зовут?

— Роза Марковна, — кто бы сомневался? По лицу видно, что именно так её и величают.

В конце прогулки зову домой носящегося наперегонки с Обормотом Кира, и вдруг меня осеняет. Понимаю только сейчас, что именно особенного заметил в поведении Эдички.

Сцена 6. Середина сентября, обычный день

Типичный день у нас выглядит так.

На уроке учусь писать и рисовать. На таком детском устройстве, где натянутая плёнка прилипает к основе от нажима концом стержня и формирует линии и рисунки. Их затем легко стереть планкой между слоями. И не надо портить массу бумагу, изводя запасы чернил и графитовых стержней. Катя тоже легко усвоила алфавит и принялась за чтение. Считать худо-бедно она тоже умеет, поэтому мы вырабатываем почерк. Ряды наших палочек в тетради всё ровнее и стройнее.

Лилия махнула на нас рукой. В хорошем смысле. Пришлось, конечно, объяснить.

— Лилечка Николаевна, — строю самую невинную рожицу пай-мальчика.

— Прекрати подлизываться! — Девушка корчит из себя строгую даму.

— Вас женщин, не поймёшь, — кручинюсь непритворно, — прикажете материть вас грубым голосом?

Лилия хихикает и разрешает лебезить. Обожаю эту девушку, не безнадёжная.

— Лилечка Николаевна, разве вас не учили в институте, что в маленьких детях клокочет вулкан энергии? — Сам, оказавшись в детском теле, чувствую сие очень остро.

Лилечка задумывается.

— Нам очень трудно сидеть тихо на уроке. Если вы украдёте у нас хотя бы две минуты перемены, то следующие полурока будете не учить нас, а успокаивать. Нам перемены хватает едва-едва.