— Гляди-ка, он тоже устал, — замечает Катя. Мы, притомившись гоняться за псиной в третий раз, присели на лавочки, и Обормот подходит сам и кладёт мячик перед нами. Коротким хвостом машет только из вежливости. Когда ему по-настоящему хочется порезвиться, обрубком своим крутит, словно пропеллером.

— Держи, — Катя отдаёт мне триста рублей, как и Зина. Обе только что сбегали за ними домой. Мои уже при мне.

К Ерохиным иду сразу по двум делам. Потренироваться писать вместе с Димоном и расплатиться с его отцом за укрепляющую модернизацию наших портфелей. Домашнее задание нам пока не задают, но приучаю друзей к порядку. С девчонками никаких проблем, сами занимаются, а вот Димон обладатель некоего количества разгильдяйства. Приходится бороться, но ничего, знаю, чем его взять.

Сцена 7. 22 сентября, казус белли

Я — идейный сторонник коллективизма, если хотите, коммунизма. Коммунизм, как идеология проиграл, возможно временно, из-за возведения некоторых тезисов в абсолют. Как сказал кто-то из неизвестных (мне) философов: истина, возведённая в абсолют, превращается в абсурд.

Но, в общем и целом, коллективизм рулит. Забавно, если понимать, наблюдать, как лидеры Запада, так называемого Свободного мира, превозносят индивидуализм. Хрень собачья! Что такое транснациональные корпорации, что хозяйничают по всему миру? Это сплочённые коллективы специалистов самого разного рода, от безопасников до учёных, инженеров и управленцев. Что-то там они втихомолку талдычят о корпоративной этике, стыдливо прикрывая словесными кружевами принцип коллективизма, без которого не могут обойтись в борьбе с теми, кто коллективизм открыто превозносит.

Что там в истории Европы и мира происходило? Те же феодалы, князья, графы и прочие бароны, что из себя представляли? Это главы кланов и родов, то бишь, коллективов, построенных на кровно-родственных узах либо вассальных связях. И что случилось в каждой стране на определённом этапе? А вот что!

Короли приобрели особый статус верховных вождей, стоящих над всеми. Из «первого среди равных» становятся стержнем и вершиной мощного абсолютисткого государства. Страна, первой пришедшая к абсолютисткой монархии, мгновенно стала ставить всех соседей в позы для различного рода сексуального удовлетворения. И все остальные поспешили туда же. Как ни противно было всяким маркизам и герцогам ложиться под короля, но пришлось. Выбор не богат: либо под своего, либо под чужого.

Утрирую, но упрощённо история средневековой Европы выглядит именно так. И почему? Да понятно, почему. Монархия с единым судопроизводством и национальной армией задавит любого феодала из соседней страны. Передавит их по очереди и соседнее государство становится просто провинцией мощного соседа. Коллектив не только более многочисленный, но более высокого порядка организации неизбежно сильнее сообщества из грызущихся между собой кланов.