Первый выходной, суббота после самой яркой в его жизни пятницы. Можно было бы назвать её чёрной, но этот экстремум носит все признаки минимума, с сегодняшнего дня жизнь настолько резко повернёт к лучшему, что не поворачивается язык так обзывать вчерашний день.

Вечером-то настроение заметно ниже среднего. Все книжки прочитаны, играть не с кем, физкультурой не займёшься, наполеоновские планы по захвату власти над миром составлены, только и делаю, что лежу с холодным компрессом на лице.

После ужина становится легче. Сумел испортить настроение родителям, и, соответственно, поднять себе.

Добравшись до чая, не даю уйти с кухни родителям.

— С вас пять тысяч сейчас и каждый раз по истечении каждого месяца, — и спокойно пью чай дальше.

Вставший из-за стола отец замирает, мачеха бросает затравленный взгляд.

— Поясни, сын, — отмирает отец.

— В садик вы нас не водите…

— Мест нет, — перебивает отец.

— Не важно. Главное, что вы не платите. Экономия? Да. Мы маленькие дети, за нами присмотр нужен. Почему няню не наймёте?

— А ты знаешь, сколько она стоит? Меньше тысячи за день они не берут.

— Двадцать тысяч в месяц, — мгновенно высчитываю. Про себя усмехаюсь, ты, папа, зря число назвал. Себе же яму вырыл. Кстати, насколько знаю, мачеха как бы не меньше зарабатывает.

— А я прошу, нет, требую всего пять.

— Видишь ли, сын, внутри семьи работа не оплачивается, — находит, или ему так кажется, что находит, выход отец, — Кто мне платит за установку двери? Или маме за приготовление ужина?

— А мне что с твоей двери? — Парирую влёт. — Ты не на семью работаешь, а на себя. Мне твоя дверь до лампочки, хоть вообще без неё обходитесь.

Отец переглядывается с мачехой, — у той взгляд совсем беспомощный, — и понимает, что поддержки с её стороны не будет.

— Мама на всю семью готовит, ей тоже надо платить? — Вытаскивает второй аргумент отец. Удерживаюсь от уточнения термина «мама».

— Ей платят. Она сама, иногда ты. Она кучу денег на себя тратит. На наряды, косметику, всякие маникюры, педикюры, причёски, — разношу аргументы отца в пух и прах.

— Она свои деньги тратит, — возводит последний якобы непробиваемый редут отец.

— Не свои, а семейные, — испытываю редут на прочность, — она не одна живёт.

— Если всё посчитать, то ты обходишься намного больше, чем пять тысяч в месяц. Так что давай не будем переходить на товарно-денежные отношения? Мы всё-таки семья, — подводит спор к концу отец.

— Давай, — неожиданно для него «соглашаюсь». — Тогда просто выдавай мне по пять тысяч. Буду учиться пользоваться деньгами, сам себе покупать игрушки, и всё такое…