Через пару часов мы уже километров за шесть-семь от первого лагеря. Пешком почти не ходим, то несём друг друга на спине, то просто бежим, иногда гусиным шагом. Кипящую энергию надо куда-то сбрасывать. До конца перехода ещё час оставался, не больше, как один из нас заметил зайца.

— Поймаем?

Смотрю в горящие азартом глаза и понимаю, что чего-то не понимаю. Как это, поймать зайца? Хм-м, у нас вообще-то рогатки есть. Это я так думаю, а у Виталика план, — быть ему вождём, хотя бы какое-то время, — как поймать косого.

Мы в лесу на краю полянки, на которой пасётся заяц. Одно отделение, расползаясь в цепь, уходит влево, другое вправо. Камешек у меня уже заряжен, стрелять не тороплюсь, далеко. Неторопливо парни выходят из леса, норовя взять дичь в замкнутое кольцо. Выбирая момент, когда заяц смотрит прямо на меня или строго в обратную сторону, выхожу и я. Прямо перед собой он видит плохо, как любое травоядное. На спине тоже глаз нет.

И веселье начинается. Не верю, что удастся, но почему не попробовать. И у меня получается попасть в него со второго раза. Отвертеться от азартной банды косому не удаётся, хоть прыгал он и шустро. Шустро, но бестолково. Из смыкающегося круга уйти ему не удаётся. Глазам своим не верю, когда торжествующие парни тащат лесного грызуна за длинные уши. Голову ему сразу камнем разбили, так что не мучился.

— Раз обед у нас есть, то давайте к реке, — отдаю естественную команду. Там на берегу и разделываем дичь.

— Тут рядом свекольное поле, — рассуждает Сашок, умело сдирая шкуру, — там их много. Молодой нам попался, неопытный. Килограмма полтора мяса всего…

— Нас за незаконную охоту не привлекут?

— Мы ж без ружей, — Валера пожимает плечами. — Нам ещё спасибо скажут. Они ведь колхозные поля объедают.

Пока варится обед, купаемся, загораем, болтаем. Зайчатина на простом пшене заходит на ура. После обеда, повалявшись на берегу, неспешно направляемся домой. Утопали мы километров на шестнадцать, но по прямой будет не больше семи-восьми.

Сцена 4. Бабий бунт

— Вернулся, наконец, гуляка! — С оттенком осуждения внука-бездельника приветствует меня Басима. Алиска трётся рядом, улыбается.

— Не пойму я вас, бабуля, — привычно накидываю накошенную траву на разложенную верёвку. Мы как раз успели к вечернему мини-сенокосу.

— Что говорит Международная Конвенция ООН? А? Бабуль? — Сощуриваю взгляд подобно строгому следователю или даже экзаменатору. — Она говорит, что право детей на отдых священно! Обязанность трудиться детям в Конституции не прописана. Мы имеем право на счастливое детство! А ты, Басим, обязана нам его обеспечить!