Хлопок-толчок дерзкому в спину.

— Ты чо⁈ — Ору с этакой хозяйской наглостью, как барчук холопам. — Зенки песком засыпал⁈ Смотри, куда прёшь! У нас в стране правостороннее движение, прид-дурок!

Ну, если уж это не сработает, тогда я не знаю. Круче только в глаза нассать. Краем глаза с огромным удовольствием зафиксировав растерянные мордахи пацанов, дохожу до продавщицы, могутной рябой брунетки (они тут так говорят, «брУнетки»), которая тоже слегка подвисла.

— Ты чей? — Любопытствует продавщица, когда сгребаю сдачу. Пару минут поясняю, чей и откуда.

— А, это баб Сима Шаповалова? Ты, значит, внук ей? — Продавщица задумывается.

— Двоюродный. Мой папа ей племянник.

— А, понятно, — кивает брунетка, — а то я думаю, откуда внук, у неё ж детей не было. Ты там это, поосторожнее. Давай, выйду, шугану их…

Отслеживаю взгляд. Ага, мои приключения ждут меня за широким окном.

— Не, не, не надо! — Пугаюсь я. — Вдруг, правда, убегут?

Продавщица неуверенно хихикает, а я показываю врагу известный жест, бью ребром ладони по согнутой руке. Враги от удивления перестают корчить рожи. Двигаю на выход. Что делать, уже знаю. Наглеть и беспредельничать. Это жутко весело. Эта шпана думает, что сейчас запугает меня и вдоволь поглумится. И когда такие ухари встречают даже не сопротивление, а мощную встречную агрессию… о, какое наслаждение доставляют их ошарашенные лица. Наверное, такая же морда у льва, когда он вдруг получает мощный удар копытами в харю от жертвенной зебры.

Непреодолимое удивление это первый этап. На втором — подкрадывающееся чувство бессилия и беспомощности. Они вдруг поймут, что ничего сделать не могут, а урон терпят серьёзный. На последнем этапе будут одного моего вида шугаться, как ягнята волков.

На первом же шаге из двери резкая и громкая команда:

— Эй, вы, а ну, быстро сюда!

С первой секунду ставлю их в тупик. Это же они, они должны были скомандовать «Эй, шкет, ходи сюда!» или вот это брутальное «Сюда иди!». И что делать? Подойти означает подчиниться моей бесцеремонной команде. Не подходить? Справедливо решу, что обоссались, и они будут знать, что я так решу. Не догадаются — прямо скажу. Опять же намеренно не использую оскорблений. Оскорбление это повод, возможность ответить репрессивно, не теряя лица. Пока не использую.

— Не понял! У вас не только глаза, но и уши песком забиты⁈ — Зина бы оценила. Но чу! Благодарные зрители есть. Продавщица стоит в дверях, — не вижу, но чувствую, с отвисшей челюстью, — и следит за событиями. Полагаю, не столько из соображений гуманизма, — как бы маленького не побили, — а чистого любопытства. Продолжаю давить на троицу взглядом прокурора, а то и выше, строгого учителя начальных классов.