Выхожу из лифта. В переговорной со стеклянными стенами уже гудит улей. Редакторы, дизайнеры, стилисты. Они смеются, пьют латте, спорят. У них есть завтра, у них есть жизнь, а я глотаю подступивший к горлу ком и толкаю стеклянную дверь, пытаясь забыть, что больна.

Гул мгновенно стихает. Занимаю своё место во главе длинного белого стола. Сумку, ту самую, с бомбой на дне, ставлю на стул вплотную к себе.

- Доброе утро, - мой голос звучит ровно, я сама удивляюсь этой стальной выдержке. - Начнем с апрельского номера. Рита, что у нас с обложкой?

Рита - мой старший редактор. Резкая, колючая женщина сорока пяти лет с цепким, сканирующим взглядом. Она кривится и нервно крутит в пальцах электронную сигарету.

- С обложкой у нас катастрофа, Яна Александровна. Потому что Валерия, - Рита впивается уничтожающим взглядом в другой конец стола, - снова не согласовала финальный вариант интервью. Агент актрисы рвёт и мечет, требует снять материал. Сдача в печать через три дня!

Перевожу уставший взгляд на Леру. Ей двадцать три. Огромные испуганные глаза, пухлые губы, модный пиджак с чужого плеча. Три года назад я взяла её совсем зелёной, забитой девочкой-стажёром, разглядела искру. Учила, защищала перед остальными, вытаскивала из косяков, буквально слепила из неё редактора.

Наш старший сын, Никита, сейчас учится на другом конце света, мы созваниваемся раз в неделю по выходным. Наверное, я просто увидела в этой испуганной, приехавшей покорять столицу девчонке саму себя двадцать лет назад. И решила уберечь её от тех грабель, на которые когда-то наступала сама, окружила почти материнской заботой, даря нерастраченную любовь, оставшуюся после Марка.

- Лера, это правда? - тихо спрашиваю, прикладывая палец к виску, который начинает пульсировать болью.

Кольцова нервно теребит край кожаного блокнота.

- Яна Александровна, я отправляла им письмо! Они сами тянули! Рита Маратовна просто придирается ко мне, как всегда. Она с самого начала месяца сживает меня со свету, не дает нормально дышать!

Рита с грохотом захлопывает ноутбук.

- Я придираюсь?! Да ты провалила три дедлайна! Появляешься в офисе к обеду, висишь на телефоне, лыбишься в экран, а тексты за тебя рабы-стажеры пишут! Яна Александровна, я отказываюсь выпускать номер в таком режиме. Это некомпетентность!

- Рита, успокойся, - устало вздыхаю, и в переговорной повисает тишина. - Лера сегодня же поедет к агенту и уладит конфликт. Не нужно устраивать травлю.

Но Рита не садится. Она стоит, опираясь костяшками пальцев о стол. И внезапно вся её злость куда-то исчезает. Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу то, чего там никогда не было: тяжёлую, горькую жалость. От этого взгляда мне становится холоднее, чем от диагноза в сумке.