Майкл, который ехал со мной рядом, тихо хмыкнул мне на ухо:
— Виктор. Я двадцать лет в шоу-бизнесе. Я провожал в этом аэропорту Битлов в шестьдесят пятом. Так меньше людей было.
Заметив автобус, толпа качнулась к нам, отдельные подроски начали перелезать через парапет эстакады.
— Сергей Сергеевич. — Я повернулся назад. — Посмотрите!.
Полковник подался к окну. Лицо его моментально перешло из дремотного режима в состояние «что за чёрт». Он рывком развернулся к проходу.
— Вячеслав, Михаил. К дверям. Михаил впереди, Вячеслав сзади.
Толпа все больше перелезала через парапет на эстакаде, размахивая самодельными плакатами и портретами. «Seleznev i love you!', "RED STARS FOREVER!»…
Полминуты и наш «Грэйхаунд» встал. Намертво.
Подростки облепили автобус со всех сторон, как муравьи дохлую гусеницу. Спереди — заслонили дорогу плотной живой стеной. Сзади — то же самое. Боковины автобуса — прижатые к окнам лица, ладони, ногти, слёзы, рот, помада, скандирование: «ВИКТОР! ВИКТОР! ВИКТОР!» Сначала вразнобой, потом ритмично, на три слога, синхронно.
У меня неприятно екнуло в груди. Это может все плохо закончится!
Сзади на эстакаде сразу же образовалась пробка из стоящих автомобилей. Жёлтые такси, частные «Бьюики», какие-то фургоны «Ю-Пи-Эс», автобус городского маршрута M60 — все застряли намертво. Из открытых окон уже совсем активно сигналили. Кто-то особо нетерпеливый высовывал кулак, орал в нашу сторону что-то такое матерное, чего я не разобрал, но смысл уловил без перевода.
Впереди тоже — пробка до самого поворота на Ван-Уик. Прибавилось и копов. Я увидел два полицейских «Форд-Кастомы» с мигалками. И этого было слишком мало на полторы тысячи фанатов в истерике. Двое-трое полисменов с дубинками что-то пытались предпринять, оттаскивая подростков от автобуса, но на место одного тут же вставали два новых.
— Сергей Сергеевич, — тихо сказал я. — У нас проблемы.
— Михаил, неси рацию. — Полковник был спокоен внешне, но я-то его знал — он был на грани матерного.
Охранник вытащил из багажной полки тяжёлый чёрный передатчик. Полковник нажал тангенту, что-то быстро забормотал — похоже он связывался с консульством. А те уже должны были оповестить полицию и поднять всех на ноги. И сколько времени это займет?
Я встал, подошел к музыкантам и звездочкам. Все пытались улыбаться, махать руками подросткам в окнах, но в глазах я видел беспокойство.
— Витя, это все плохо кончится! — повторила мои слова Альдона. Ее улыбка была самая резиновая из всех.
Лада прижалась к Альке. Львова шептала что-то на ухо Клаймичу — а тот теперь окончательно проснулся и потерянно смотрел в окно — спрашивала меня глазами: «Что делать?».