Поднял указательный палец, ткнул им вперёд по ходу автобуса. Жест понятный без перевода.

Толпа — после короткой паузы — захлопала. Сначала вяло, потом громче, потом — оглушительно, аплодисменты переросли в свист, улюлюканье, благодарственный рёв, в крики «WE LOVE YOU, VICTOR!», в воздушные поцелуи, в кепки, подброшенные в небо. И — главное — они начали расходиться.

Сначала несколько задних. Потом за ними по цепочке. Девчонки, парни, толкаясь, переваливаясь обратно через парапет, в подъездную зону аэропорта, откуда они и прорвались сюда пять минут назад. Эстакада начала медленно пустеть.

Спереди, из полицейской «Форд-Кастом», лейтенант поднял мне через окно автомобиля сжатый кулак с поднятым большим пальцем. Я ему ответил тем же.

Минут через десять эстакада была свободна процентов на восемьдесят.

Я спустился с крыши на руки Михаила и Вячеслава. Меня в салоне встретили объятиями. Лада рыдала, Альдона ее успокаивала. Клаймич, постаревший за этот час лет на пять, схватил меня за плечи и долго тряс молча. Сергей Сергеевич стоял у окна, смотрел в стекло на расходящуюся толпу и что-то говорил в рацию. А вот музыканты откупоривали бутылку виски. И это было правильно! Я тоже сильно захотел выпить, вытер пот со лба рукавом рубашки.

Водитель тем временем нажал на газ, мы поехали к зоне выгрузки — медленно, через расступающихся подростков, которые на наш ход махали руками и продолжали аплодировать. Из соседних застрявших машин нам в спину дудели — но теперь уже не сердито, а одобрительно. Какой-то нью-йоркский таксист в красном свитере высунулся из окна и крикнул:

— Hey kid! That was awesome!

Я ему помахал в ответ. Он так и не понял, чем ему все это грозило.

* * *

В зал вылета JFK мы добрались с получасовым опозданием, но уже без приключений. Точнее — приключения были, но в умеренной форме: у самого входа в зал тоже стояла толпа, человек триста, но эти уже были организованнее, тут работала местная аэропортовская охрана, плюс подоспели полицейские. Меня и звездочек запустили по живому коридору.

И тут началась обычная работа — автограф-сессия. Через оцепление подростки протягивали блокнотики, обложки пластинок. Я расписывался. Девчонки визжали и рыдали, протягивали что попало под руку — собственные ладошки, салфетки…

И первым делом, куда я завернул, войдя в зал был ближайший бар.

Я подошёл к стойке, начал шарить взглядом по бутылкам. Бармен — молодой парень с рыжей шевелюрой, который меня узнал сразу же — расплылся в улыбке.

— Мистер Селезнефф! Что я могу сделать для вас?

Виски? Не факт, что мне продадут его… Коктейли? Долго. Ладно, пойдем по проторенному пути.