— То есть все в истории было не так?

— Да, Володя. Можно сказать, и так — как оно было на самом деле и откуда эта самая Русь взялась, никто не знает.

— Но были же летописи там… — завис в раздумье Высоцкий.

— Они все написаны спустя несколько столетий после предполагаемых событий и на основе чего непонятно. Опираться пока можно только на археологию, филологию и другие более точные науки. У нас в будущем ученые стали изучать гены людей, по которым можно определить их предков, и многое оказалось совсем не так, как представлялось в официальной науке.

— Вот даже как? — Шукшин подался вперед. — То есть я сдал анализы и мне скажут, кто мои предки?

— Примерно так. И у русских от монголов практически ничего нет, это я скажу сразу!

— Здорово! — Владимир щелкнул в возбуждении пальцами, его глаза засверкали. — Какое благодатное поле для открытий!

Холмогорцев хитро улыбнулся

— Песню никак задумал?

— Угадал! Вот приеду домой, сразу начну писать. Это же Русь, древность, наши истоки! Василий, так ты возьмешь меня на роль?

Шукшин обхватил руками колени, слегка покачиваясь, и задумчиво ответил.

— Ты, Володя, одеяло на себя сразу перетягивать начнешь, сюжет ломать харизмой. Она же у тебя ярко выраженная и современная. Как совместить с древностью? Это подумать еще надо.

— А ты подумай! Если надо, я бороду отращу, в рубище по улицам ходить буду. Язык выучу.

— Песню напишешь?

— Ну ты еще спрашиваешь?

— Тогда давай так, — Василий нагнулся вперед и смотрел с прищуром на Владимира в упор. Такой взгляд прямо в душу не каждый выдержит. — Семеныч, я тебе сроки съемки обозначу, и чтобы никаких спектаклей, концертов в это время. Все отменяешь! Слышал, Все! — Шукшин нарочито громко постучал костяшками пальцев по столешнице. — Чтобы весь отдался только работе. На счет пьянок договариваемся на берегу. Сразу выгоню! Лучше пересниму заново.

— Какие пьянки! Завязал я. Знаю, что непросто, но мне помогут хорошие люди. Ты пойми, Вася, да и ты Степа, если есть впереди у меня дело, на которую я душу положу, то мне вот насколько проще жить становится.

Холмогорцев внимательно наблюдал за известным всей стране гостем. На поверку Высоцкий был даже более эмоционален, чем представлялось, мгновенно переходил от внешнего спокойствия к взрывному по характеру действию. Плюс его лицо, не маска бывалого актера, а живое лицо экспрессивного человека. Глаза, губы, мимика, они жили постоянно, показывая метущуюся душу настоящего поэта. Шукшин же был сегодня напротив, нордически спокоен и отчего-то глубоко задумчив.

Видимо, уже поставил себе впереди барьер и сейчас накапливает силы, чтобы взять его. Это его странное состояние заметил и Высоцкий, уважительно поглядывая на очень непростого и далеко не всегда понятного для него человека. Две силищи, два совершено разных подхода к творчеству и к жизни, две ипостаси современного русского человека. Такое надо было видеть воочию. По спине Степана пробежали мурашки и отчего-то такими мелочными показались все его прошлые проблемы.