Шукшин поднял свои глаза, сейчас они налились потусторонней синевой. Видимо, и душой он был уже где-то там, далеко за облаками, в той сини, что наливается в яркую солнечную погоду высоко в горах.

— История лишь повод для разговора, это фон, на котором проходит именно наша жизнь. Поэтому его нужно выбирать требовательно, тщательно. И спасибо тебе, Степа, за идею. Я столько всего думал-передумал в последнее время, столько разного в душу запало. Почему мы так мало оглядываемся назад? Предки наши ведь не дураки были, на многие насущные вопросы ответили полновесно. Мы же все мним себя умнее и раз за разом ошибаемся.

— Я очень захотела сняться у тебя в фильме, — Влади зачарованно уставилась на Шукшина. Тот только покачал головой.

— Ты девка красивая, но не наша.

— Это почему это? — в глазах Марины застыла обида, а Владимир невольно дернулся. Но тут вмешалась Надежда, мягко выговаривая обоим.

— Вася прав. Мариночка, ты очень похожа на нас, но все равно в тебе чувствуется чужой дух. Помолчи, пожалуйста, дай договорю. Я же в той жизни много где побывала, и в вашем Париже месяцами жила, видела много иностранцев, да и наших, кто давно там жил. Разница есть, её не сразу можно ощутить, но эти мелкие детали, они же сразу станут выпуклыми, когда Василий наведет на тебя камеру.

— Лучше и не скажешь, — Василий улыбнулся и предостерегающе поднял руку в ответ на немой вопрос пары. — Найду я тебе роль. Самому, знаешь, любопытно стало. Есть у меня там линия с чужаками северянами, что давно на Руси живет, но до конца своими не стал. Только вам там в разных сериях играть придется и не пересекаться в сюжете.

— Ничего, мы привыкшие, — Марина встала за спиной Владимира и мягко положила на его плечи руки, затем они сплелись на его груди. Их взаимная симпатия была природной и оттого искренней. — Милый, мы сегодня будем слушать твои новые песни? У Нади есть великолепная гитара.

Ягужинская вспыхнула.

— Скажешь тоже. Просто пытаюсь исполнить старое желание. В той жизни меня в детстве научили играть на фортепьяно, а на гитаре так и не удалось.

— Много говоришь, дорогая хозяюшка, тащи инструмент! У меня сегодня душа поет!

Еще долго в глазах Холмогорцева стояла эта мартовская картинка. Надежда у окна, задумчиво смотрящая на него; Марина, с обожанием любующаяся своим знаменитым мужчиной; Василий, как-то отрешенно воспринимающий надрывный рык парящего над собой барда; Владимир, полностью ушедший в творческую нирвану. И все это под аккомпанемент рвущихся со струн тугих звуков.

В реальности песни Высоцкого попросту оглушали, валили наповал. Только сейчас Холмогорцев осознал, каким образом этот невысокий и не самый выразительный человек мог держать в полнейшем напряжении огромные залы. Он умел и мог то, на что не осмеливались пойти другие. В России мало быть поэтом, им надо жить каждую секунду бытия. Разве такое можно выдержать долго?