Здоровяк примирительно поднял руки:

— Понял, извини. Что у нас есть для мена?

Народ разошелся по комнатам и вскоре разложил на столе разнообразную мелочь из будущего. Сообща было принято решение, что крупные ништяки каждый будет тратить на себя. Что им там в советском будущем грозит, еще неизвестно. А запас ноши не тянет. Поэтому Мерзликин положил на стол случайно затесавшуюся в кармане рубашки тысячную.

— Богато живешь!

— Да что тут на нее купишь?

Рыжий Дмитрий неожиданно встряхнулся:

— В самом деле, Ярослав, что можно купить здесь на тысячу. В смысле местных денег. Ты уже успел что-то узнать.

Евдокимов задумался.

— Я больше мелочью промышлял. Бутылки у бичей отнимал. Грузчиком в магазине за еду поработал, вагоны разгружать пробовал. Там документы не спрашивали. Да все больше по провинциям. Надо было дураку сразу в леспромхозы податься. Там такая глушь, что никто не найдет. Свинтить у кого-нибудь в поезде паспорт, в воде намочить, и на лесопункте где-нибудь поменять. Механики на лесозаготовках вот как нужны! Договорился бы. А так наследил слишком много, меня быстро вычислили.

— Ярик, — с гнусавым прононсом ехидно прокомментировал Моисеев, — я поражен твоими криминальными способностями.

— Не мы такие, жизнь такая. — философски фразой из известного боевика ответил Евдокимов.

— Тебе тут не нравится?

— Клетка есть клетка. Просто я реалист, ребята, — пожал плечами здоровяк. — Вы еще не поняли, что нас из нее до конца жизни не выпустят.

— Только клетка бывает золоченой, да и поводок длиннее. Ты вспомни американских ученых, что атомную бомбу создавали. Но потом ведь они нормально жили.

— Почти нормально. Да и наши гении в «шарашках» институты проходили.

— Ильюша, время такое было. Сам понимаешь.

— Да не должно так с людьми.

Серебров, было вскинулся что-то ответить, но тут же сел обратно. На него грустно оглянулся Евдокимов.

— Мойся прав. Нельзя так с людьми, ребята. Вот моя большая просьба к вам. Вы умнее меня все, далеко пойдете. Сделайте так, чтобы лучшего в СССР стало в разы больше. Того, о чем мы помнили все последующие десятилетия. Не очереди же колбасой нам снились? А честные отношения, тренер в ЖЭКе, игры на безопасной улице до темноты. Вечерние посиделки у подъезда. И по телевизору не про теракты и приключения шлюх, а про хоккей и шахматы.

Моисеев потрясенно уставился на Ярослава:

— Извини, брат, но ты умеешь разжечь сердца. Какой слог! И как ты правильно выразился. Да к черту деньги. Я в той жизни все пытался их заработать и что в итоге? Были ли счастлив? Все мечты о великом изобретении пошли прахом.