Потому Мерзликин жестко отрезал:

— Я могу точно сказать, что это совсем не так!

Внезапно физика диссидента поддержал коллега по попаданству Серебров.

— Да не сказал бы, Толик. Я здесь достаточно пообщался с яркими представителями местного истеблишмента. Не первый день в Москве живу. Если те хари из двадцать первого века просто набивали свой карман. Каждый по ранжиру в пищевой цепочке. Где-то засылали наверх, другие платили крыше из ментов или иных органов. То здесь они боятся за номенклатурные льготы. Понимаешь, за колбасу в пайке! Ёканый Бабай! Страну просрали ради гребаной колбасы.

Хроноаборигены замерли. Они и ценили эти сборища за минуты откровенности. Хотя за такие речи чекисты каждого могли законопатить далеко и надолго. Но в последние недели многое изменилось. Борзеть не следовало, но за мысли пока не сажали.

— Дмитрий, не утрируй, пожалуйста. Речь идет не о представителях средней номенклатуры, а о стратегических задачах государства, коими занимаются очень немногие.

— Ну, это ты у нас по верхам лазаешь!

— Да. Потому что хочу перевернуть эту страну вверх тормашками! Расслабились, слабаки! Вы только на диспутах смелые, а на деле оказались фуфлыжниками!

Бородач недовольно хмыкнул:

— Ты это, Толян, не передергивай! Я за страну всех на британский флаг порву.

— И тебя или убьют, или посадят. Вы просто не в курсе, как у нас в нулевых годах профсоюзное движение уничтожили. А это, между прочим, прямо на моих глазах происходило.

— Государство? — спросил кто-то из НИИшников.

— При его полной поддержке. Но особо усердствовали крупные корпорации, принадлежащие олигархам. Самое смешное, что основные либеральные СМИ, певшие о свободах и правах, принадлежали как раз им. Пока продажные писаки и оскотинившаяся интеллигенция пели осанну новому демократическому строю, лидеров рабочего движения избивали громилы частных охранных агентств, на них заводили фиктивные уголовные дела, запугивали их семьи.

Кто-то ахнул:

— Да быть не может!

— Как так? В нашей стране? С такими богатыми революционными традициями?

Дмитрий криво усмехнулся:

— Это капитализм, ребятки. Он иным не бывает.

Саша Белый заиграл желваками:

— И никто за ребят не вступился? Что остальные рабочие?

— Языки в жопу засунули! Перед этим случилось десятилетие голодухи, когда ради любой работы рвали задницу. Все было рассчитано точно. Но первопричина вовсе не в этом.

Народ потрясенно молчал. Для них услышать такое, было сравни разрыву шаблонов.

Наконец, первым отмер Марк Ройзман.

— Я, кажется, начинаю лучше понимать, куда ты гнешь. Проблемы в нас?