– В милицию! – воскликнула Леночка, испугавшись.

– Ну конечно, в милицию. Чего ты так пугаешься, глупенькая. Кому, как не органам, разбираться с подобного рода преступлениями, – попытался успокоить практикантку технолог. – Мы, к слову сказать, скоро будем проезжать центральное отделение.

– А кто там у тебя? – спросила, широко улыбнувшись, крупная женщина, которая всегда мечтала о девочке. – Мальчик или девочка?

– Кажется, мальчик.

– Как же ты, дорогая, до стольких лет дожить умудрилась, а пол ребёночка отличить не в состоянии, – осудила практикантку женщина в красном берете и, подойдя к Леночке, заглянула в коробку. – Уродец! – воскликнула она, потеряв равновесие. – У неё в коробке уродец!

– Уродец, – заинтересовано повторил мужчина в тонкой куртке, никогда не видавший новорождённых уродцев и, поднявшись с места, подошёл к ребёнку.

За ним все остальные пассажиры автобуса поднялись с мест и, обступив практикантку, с интересом смотрели на кричащего в коробке найдёныша.

– И в самом деле не поймёшь, кто он - мальчик или девочка, – сказала женщина с красивым платком на шее.

– Это, безусловно, мальчик, – перебил её технолог, с вниманием разглядывая через стёкла очков сплющенный широкой нос ребёнка и кисти детских рук, состоящие вместо пяти пальцев и ладони из одного единственного толстого согнутого пальца.

– Жалко его, – проговорила толстая женщина, наморщив переносицу.

– Да уж, никому не пожелаешь таким родиться, – подхватила женщина в берете.

Укутывая ребёнка своим тёплым, подаренным матерью пуховым платком, Леночка, с надеждой вглядываясь в лица сослуживцев, догадываясь по напряжённым гримасам, что эта безучастная жалость, которой они одаривают изуродованного младенца, распространяется и на неё саму. Точно она в ту самую секунду, когда протянула руки к мусорному баку, сделалась если и не приёмной матерью уродца, то опекуншей, должной одной нести свалившуюся на её хрупкие плечи ношу.

Но ей не хотелось нести. Не хотелось идти в милицию. Не хотелось давать показаний и объясняться. Она желала всё забыть. Не знать. Пройти мимо. Не слышать крика. Или сделать вид, что не слышала. Это помогло бы ей. Избавило от забот, терзаний и боли.

Ведь стало болеть у ней в груди. И боль сменялась гневом. Сначала на мать, жестоко обошедшуюся с новорождённым ребёнком. Потом на Бога, отвернувшегося от него. А теперь и на сослуживцев.

– Гена! – прокричала крупная женщина водителю, некстати разогнавшему старенький автобус по пустынной улице. – У милиции останови. Леночка сойдёт.

«Сойдёт, – повторила обречённо Леночка и тут же дрогнула, взглянув на ставший омерзительным ей профиль двоедушной женщины, – Они хотят избавиться от нас. Точно, мы чужие им. Леночка, сойдёт, - повторила она слова женщины, - И нет больше раздражителя. Нет уродца. Нет страхов».