– А... Что... Домой... Как домой. Нет. Нам теперь разобраться нужно. Выяснить. Родителей ребёнка найти. Нельзя домой, дочка. Нельзя.

– Но мне больше нечего сказать, – проговорила девушка, боясь оказаться в здании, где содержатся преступники. – Ведь я ни в чём не виновата. Я нашла.

– Конечно, не виновата! Конечно! – воскликнул прапорщик и, придерживая дверь, пригласил войти её внутрь. – Но нам не обойтись без твоей помощи. Понимаешь. Ведь ты же свидетель.

– Свидетель, – обречённо проговорила она и послушно вошла в здание милиции.

Тяжёлый, повисший в отделении воздух, вид металлической решётки, выкрашенных серой краской стен и протёртого до дыр линолеума привели Леночку в состояние ещё большей подавленности. Она, остановившись посередине помещения, дрожала от страха в ожидании своей незавидной будущности.

Прапорщик же, подойдя к телефонному аппарату, на несколько секунд замешкался. Дежурный в нём призывал оповестить о произошедшем начальника. А дедушка, успевший переболеть с внуками гриппом и скарлатиной, не мог не позвонить в скорую помощь.

– Он совсем бледный и не шевелится! – воскликнула Леночка и, подойдя к столу, положила коробку под свет люминесцентной лампы.

– Старый дурак, – упрекнул себя прапорщик, набирая диском поочерёдно цифры ноль и три. – Сейчас, милая. Сейчас.

Спустя короткое время окружившие уродца медицинские работники, вернувшиеся с маршрута патрульные и даже прапорщик, успевший взять кое какие свидетельские показания у Леночки, забыли о ней. Она одна, одинёшенька, сидела на лавочке напротив комнаты дежурного и точно в страшном сне вглядывалась в кажущиеся ей безразличными лица собравшихся в отделении милиции людей.

– Теперь понятно, почему от ребёнка поспешили избавиться, – сказала уставшая за дежурство женщина-врач, распахнув платок, в который Леночка укутала замёрзшего найдёныша.

– А как состояние его здоровья? – спросил один из патрульных. – Жить будет?

– Отчего же ему не жить-то, – ответила женщина-врач. – Мальчик, по всей видимости, здоров. Переохладился только. Сейчас грелками обложим и ничего. Согреется. А вот судьба его, скажу я вам, ожидает незавидная. Таких детей в семьи не забирают. Такие до совершеннолетия в детских домах воспитываются.

– А потом?

– Потом начнётся взрослая самостоятельная жизнь. Пойдёт учиться или на работу устроится.

– Но у него же ручки! – воскликнула Леночка, поднявшись с лавки. – Вы разве не видите! Как ему работать с такими ручками!

– А это ещё кто? – спросил молодой фельдшер, стоявший на стыке падающего с люминесцентной лампы света и тени, которому не нравилось, когда перебивают медиков и уж тем более врача его бригады.