«С». Из открытых форточек слышны удушающий, затяжной кашель, старческая ругань, сквернословие, возгласы: – Бардадым! – Шеперка. – Братское окошко! [80] – Атанда [81] . Это сахалинское «Монте-Карло» – как зовут господа служащие. Каторжная богадельня в селении Дербинском. Она населена нищими, шулерами и ростовщиками. Начальство туда не заглядывает. – Ну их к черту! – говорил мне смотритель, довольно интеллигентный человек. – Это остатки от «Мертвого дома». Пусть догнивают! Священник пробовал ходить, но бросил. – Невозможно-с! – говорил мне дербинский батюшка, священник из бурят. – Ходил к ним со святой водой, руганью встречают, сквернословием, издевательствами. Тут священное поешь, а рядом на нарах непотребные слова, хохот, каждое твое слово подхватывают, переиначивают, кощунствуют, смеются. «Ишь, – кричат, – долгогривый, гнусить сюда пришел, только играть мешаешь. Вон убирайся!» И ходить бросил. Посрамление-с. Всякая сахалинская тюрьма – игорный дом. Но Дербинская богадельня славится и в соседних округах. «Поиграть в богадельню» приезжают и приходят поселенцы с дальних поселений. Когда предвидится хорошая пожива, старики-ростовщики складываются и выставляют «хороший, большой банк» – рублей в сто пятьдесят, в двести. Старики-игроки, метчики, мечут наверняка. Понтирующий плутует как может. В Дербинской богадельне случаются большие проигрыши. При мне приехавший поиграть поселенец проиграл все, что было, лошадь, телегу, платье с себя, получил «сменку», какое-то рванье, и вышел нищим. Грязь и вонь в камерах, где помещается по сорок, по пятьдесят стариков, невообразимая. Старики жалуются: – Мыло, что на нас полагается, себе берут. Бельишка нашего не стирают! Белье, никогда не стиранное, расползающееся на теле, носится до тех пор, пока эти землистого цвета истлевшие лохмотья не свалятся окончательно. Нары, на которых лежат больные, неопрятные, пропитаны грязью. Кучи лохмотьев кишат насекомыми. В этом смрадном «номере», на нарах у майданщика, и режутся в «стос». Старики стеной стоят вокруг играющих. Весь «номер» заинтересован в игре. Стремщик стоит у дверей и, если есть какая-нибудь опасность, говорит: – Вода! А когда приближается начальство: – Шесть! В Дербинской богадельне начальство не бывает никогда. И стремщику, собственно говоря, делать нечего. Но уж такой порядок: «как играть – так к двери ставить», да и к тому же «надо дать бедному старику что-нибудь заработать». Стремщик знал уже, что я не «вода» и не «шесть», и пропустил меня свободно. – Игра? – Страсть!