с себя все до нитки. Коротенькие перерывы делались, когда поселенец торговался за телегу, за серебряные глухие часы, за пиджак, картуз, штаны и жилетку, за сапоги. Поселенец ругал нецензурными словами «отцов», отцы ругали нецензурными словами поселенца. И вещи шли почти задаром. – Ведь в гроб, черти, с собой не возьмете! – Молчи, пока не «пришили»! – На саван вам, подлецам! Давайте! Ему выдавались деньги. Пройди Свет сидел все это время спокойный, равнодушный, словно не видя, что вокруг него происходило. Совсем машина, которую остановили. – Пройди Свет, мечи! И машина начинала работать. – Поле! – в последний раз крикнул поселенец. Пройди Свет следующим же абцугом открыл битого туза. – Будя! – сказали в один голос «отцы». Старики расступились. – Вот сюды, сюды иди! Поселенец молча прошел в уголок, молча скинул с себя все, до шерстяной вязаной рубахи и до нижней рубахи включительно. Когда он снимал сапоги, из правого голенища выпал нож и словно провалился сквозь землю: его моментально подобрали. Поселенец оделся в «ризы» – какую-то рвань, – нахлобучил на голову драный арестантский серый картуз и молча вышел. На ходу он шатался. Идя по двору, жадно дышал свежим, чистым воздухом. Ноги у него заплетались, как у пьяного. Выйдя из ворот, он повернул куда-то и зашагал, вряд ли понимая, куда он идет, зачем. Видно было только, что шатается человек все сильнее и сильнее, да какая-то встречная поселенка, поравнявшись с ним, с испугом шарахнулась в сторону и долго потом глядела вслед быстро шедшему, шатавшемуся на ногах человеку. А на дворе богадельни «отцы» усаживались в телегу и ехали сбывать лошадь. Когда нет посторонней наживы, старики «режутся» между собой, отыгрывая друг у друга тряпье, последние гроши. Какие странные и страшные фигуры есть среди этих людей, вся жизнь которых прошла среди розог, плетей, тюрем, каторги, побегов и погонь. Вот слепой старик-бродяга… Борис Годунов. – Почему ты Борис Годунов? – Так смотритель один прозвал. Еще в молодых годах. Сошлись нас в тюрьме двое Борисов бродяг. «Будь, говорит, ты по этому случаю Борис Годунов». Для отлички. – А кто был этот Борис Годунов-то, которым тебя назвали? – А кто ж его знает! За что был сослан Борис Годунов первоначально на каторгу, он «никому не открывается». В Сибири, уже беглым, он был знаменит как «охотник на людей»: грабил и резал богомолок. Об этом времени старик вспоминать любит, и, когда вспоминает, по губам его ползет широкая, чувственная улыбка. – Много их, богомолочек-то, по трактам ходит. Живился.