тяжелых, непосильных работ и наказаний. Вот этот отморозил себе обе ноги в тайге во время бегов, и ему их отняли. Этот таким же образом лишился рук. – Как же так? Зимой в тайге? – Ваше высокоблагородие, в тюрьмах житья не было. Что там ни говори о «страсти» каторжан к побегам, но хороша должна быть жизнь, если люди бегут от нее зимою в тайгу. Масса «поморозившихся» на работах, на вытаске бревен из тайги. – Одежду нашу знаете. Какая это одежда? Нешто она греет? Пошлют из тайги бревна таскать, и морозишься. А потом – отнятые руки и ноги. Много, наконец, нарочно себя изувечивших. – Это у тебя что? Тоже отняли, поморозил ногу? – Нет, это я сам. Валили дерево, я ногу и подставил. Раздробило, и отняли. Или: – Сам себе я руку. Положил праву руку на пенек, а левой топором как дерну – и отрубил. – Да зачем? С чего? – От «уроков» да от наказаний. Господа сахалинские служащие объясняют это «ленью» каторжан. Но вряд ли от одной лени люди будут отрубать себе руки и нарочно ломать ноги. Кроме каторги, нигде о такой лени никто не слыхивал. – Дадут «урок» не по силам, не выполнил – драть и в наказанье хлеба уменьшат. Назавтра еще пуще бессилеешь, опять драть да хлеба уменьшать. Приходишь совсем в слабость. Никогда «урока» не выполняешь. Дерут, дерут голодного-то. В отчаяние придешь, либо ногу под тележку али под дерево, либо руку прочь. Вот где писать историю телесных наказаний на каторге. – Меня смотритель Л. на самый Светлый праздник драл, в ночь, под утро, когда разговляться надоть было. «Вот, – говорит, – тебе и разговенье». Там «Христос воскрес» поют, а меня на «кобыле» порют. Что ж удивительного, что люди, как все священники на Сахалине жалуются, «отстают от религии»? – Мне тридцать пять розог цельный день давали! – Как так? – А так. Драли в канцелярии. Смотритель сидит и делами занимается. А я на «кобыле» лежу, и палач при мне. Смотритель попишет, попишет, скажет: «Дай!» Розга. Потом опять писать примется. Обедать домой уходил, а я все лежал. Так цельный день и прошел. Смотритель К., производивший эту экзекуцию, сам говорит, что это так: – Это моя система. А то что: отодрался, да и к стороне. Это их не берет. Нет, а ты целый день полежи, помучайся! Разве не истязание? В каком законе определено что-нибудь подобное? – Меня так взодрали, два месяца потом на карачках, на коленках, на локтях стоял, лечь не мог. Цельный месяц после порки все из себя заносы вытаскивал. Гнил. – Я и посейчас гнию! И действительно гниют. Такие наказания были в Александровской тюрьме, когда