Вот только… когда-то были и такие, кто обладал.

– Это какое же самомнение нужно иметь… – с удивлением проговорила женщина. – Ездить в седле по стране, к которой ты не имеешь отношения, заходить в дома, прикасаться к женщине, которой ты противен.

Говорила она хрипловатым, отрывистым голосом – с акцентом почти ему знакомым. Нет, не почти, вполне себе знакомым, понял вдруг Пран. С дэвабадским акцентом, свойственным представителям высших классов.

По-настоящему высших.

Книги на полках, витое стекло и металлические инструменты на столе. Скальпель.

Женщина-дэва, которая может переломать кости с расстояния, которая может заставить его кровь течь в другом направлении. Ужас стал накатывать на него, когда его глаза снова упали на страшный лук – принадлежность мифов.

Он вскочил на ноги. Ему бы следовало помочь Джахалу, но жуткая сцена перед ним, его память, выкрикивавшая нелепые умозаключения и полузабытые истории о наследном доме его семьи в разрушенном Кви-Цзы, – все это не позволяло проявиться его чувству долга, какое уж оно у него было, а также иным его чувствам. Он выбежал, пронесся в дверь без своего кафтана и обуви.

Он бежал в заснеженную темноту, одержимый одной мыслью: как можно дальше оказаться от криков Джахала, теперь переходивших в взвизгивания, прерываемые бульканьем. Если не считать криков Джахала, треска веток у него под ногами и его прерывистого дыхания, в остальном здесь стояла тишина – падающий снег заглушал все. Замерзшие деревья были черны, темные скелеты на фоне серого неба, все мертвое неожиданно стало приветливым, потому что с каждым пройденным им деревом он все больше удалялся от невероятного события, свидетелем которого стал. Он бы пробежал весь путь до Сугдама, до Дэвабада, если бы это могло спасти его от женщины с ледяным голосом и смертельным прикосновением. Он забрался на снежную насыпь, сердце его колотилось, как бешеное.

Он отдохнул немного, прислушался – ни звука здесь не было слышно. А потом вдруг в ледяном воздухе раздался свист.

Что-то острое ударило его в спину, отчего он полетел вниз по склону. Он приземлился на бок. Ему не хватало воздуха, боль и давление чего-то тяжелого пронзали его тело.

В левой стороне его груди торчал наконечник стрелы.

«Господи, спаси и помилуй меня». Черные точки расцветали перед его глазами, а он пытался вдохнуть хоть немного воздуха, но его попытки не увенчались успехом. Из раны текла пенистая, горячая кровь, попадала на снег, растапливала его. Сознание покинуло его, он чувствовал только, что в распадке становится ярче, что приближающийся огонь мигает. Банда дэвов спешит, чтобы прикончить его.