Нари хлопнула в ладоши:

– Я бы предпочла отравиться. М-м-м, если бы я не смогла стать доктором… тогда, может, книгопродавцем.

– Книгопродавцем?

– Да, – ответила она более уверенным тоном. – Я думаю, мне бы нравилось вести собственный бизнес. Я люблю говорить с людьми, я люблю книги, а самое главное, я люблю убеждать клиентов расставаться со своими денежками. А ты можешь себе представить, что значит иметь множество книг? Иметь возможность читать все, что пожелает твоя душа, и каждый день заполнять свои мозги новой информацией?

Али ухмыльнулся:

– Да, я помню, как тебе хотелось взять в библиотеке все книги разом.

– Извини меня, но ведь это не я поплатилась за свое любопытство, ударившись лбом о стену.

Он зарделся, вспомнив их поход в библиотечные катакомбы.

– Больно было ужасно, – признался он. – Я пытался делать вид, что все в порядке, что ничего не случилось, но у меня все время искры из глаз сыпались.

Нари рассмеялась. Смех у нее был искренний, от души, не похожий на ее обычные издевательские насмешки. Али не помнил, когда в последний раз слышал его. Ему хотелось поймать этот смех, запомнить, как улыбка освещает ее лицо, и хранить это как можно дольше и в реальности, и в воспоминаниях.

Но улыбка уже тускнела на ее лице.

– Мне очень нравились те деньки, – призналась она, и в ее голосе ему послышалась какая-то боль. – Чувства так меня переполняли, когда я добралась в Дэвабада. Всеобщие надежды, политика, которую я не понимала, – это впечатляло. Хорошо было исчезать на два-три часа в день. Поговорить на арабском, получить ответы на вопросы так, чтобы ты не думал обо мне, как о невеже. – Она посмотрела на свои руки. – Приятно было думать, что у меня есть друг.

Все шутки с поддевками, которые были у него на языке, как ветром сдуло.

– Мы могли бы снова стать друзьями? Или не друзьями! – поправился он, когда выражение лица Нари опечалилось еще больше. – Просто двумя людьми, которые время от времени случайно встречаются в одной очень опасной беседке, чтобы пофантазировать о разных жизнях, которыми они могли бы жить.

Она, не дав ему закончить, начала отрицательно покачивать головой.

– Не думаю, что это хорошая идея, Али.

«Али». Нари впервые назвала его так после его возвращения в Дэвабад.

– Это все из-за той ночи в лодке? – спросил он. – Извини. Я не…

Нари взяла его за руку. Сплела свои пальцы с его, и Али мгновенно замолчал. Он мигом перевел взгляд на ее лицо, но она разглядывала свои колени, словно избегая смотреть на него. Правда, он все равно отметил, что горькое выражение мелькнуло на ее лице, эхо одиночества, которое, казалось, цепляется за ее лицо, словно тень.