Я в этом разговоре участвовал минимально.

Я смотрел.

Я смотрел, как моя мать смотрит на Полину. Я смотрел, как Полина смотрит на мою мать. Я смотрел, как они смеются над какой-то историей про моё детство, которую я уже сорок раз слышал, но которая на Полину в эту секунду оказывала эффект ровно такой, на который рассчитывала мать.

Через двадцать минут Полина встала.

— Елена Сергеевна, можно мне на минуту… в ванную?

— Конечно, Полиночка. По коридору налево.

Полина ушла.

Я не знал, что Полина в этот момент специально вышла. Я подозреваю, что Полина очень хорошо знала, что нам с матерью нужно три минуты одни. Она ушла, чтобы их нам дать.

Полина — хорошая девочка.

У моей матери была дочь её мечты.

* * *

Мать закрыла за Полиной дверь ванной.

Мать вернулась в гостиную. Села напротив меня. Молча налила мне ещё чая.

Я ждал.

Мать сказала очень тихо, очень спокойно, без всякой подготовки:

— Родной.

— Да, мам.

— Не повтори ошибку отца.

Я молчал.

Я хочу пояснить.

Мой отец ушёл от моей матери, когда мне было двенадцать. Не из-за другой женщины — это было быобычной ошибкой. Мой отец ушёл, потому что испугался. У моей матери в тот год заболела её мать (моя бабушка). Болезнь тяжёлая, долгая, рак. Мать просила отца переехать к нам ближе к её матери, помогать. Отец отказался. У моего отца было хорошее объяснение: работа, расстояние, обстоятельства. Я в двенадцать лет понимал, что это объяснение не работает. Мать в тридцать четыре поняла то же самое. Бабушка через год умерла. Отец через несколько месяцев ушёл.

Это была его ошибка. Не уйти, когда устал. Не уйти, когда разлюбил. Уйти, когдастало страшно .

Я смотрел на мать.

— Мам. Я не уйду.

— Артёмушка, я тебе верю.

— Но?

— Но я хочу, чтобы ты услышал. Один раз. От меня. Чтобы потом, через десять лет, когда у тебя в жизни случится сложное — а оно случится, такая у нас жизнь — ты вспомнил мой голос, не свой. Ты услышал меня.Не уйди, когда станет страшно .

— Я слышу, мама.

— И ещё одно, Артёмушка.

— Да?

— Я её люблю.

Я моргнул.

— Мам, ты её знаешь сорок минут.

— Артёмушка, я её знаю с первой секунды. Я столько лет ждала, чтобы посмотреть, кого ты ко мне приведёшь. Я её принимаю. И я её уже люблю. Через год я её буду любить как родную дочь. Привыкай.

Я смотрел на свою маленькую мать в свитере с пучком, с очками на цепочке, у этого её стола, на котором в восемьдесят девятом моя бабушка ещё резала яблоки для сырников.

Я в эту секунду понял — впервые за тридцать два года — одну простую вещь.

Моя матьзнала про меня всё. И моё закрытое детство. И мою стройку. И моих женщин. И мою кашемировую защитную оболочку, в которой я двадцать лет жил. Она всё знала. Она просто молчала и ждала, когда у меня дойдёт до момента, когда мне понадобится её мать-функция.