Она в нашем холдинге былане случайной встречей.

Она быламишенью .

Я ей про это никогда не говорил.

И сейчас, если я скажу ей про Сторожева — я обязан сказать и про это. Потому что Сторожев ей сам скажет в день, когда поймёт, что проиграл. Это его стиль. Сторожев двенадцать лет назад был четвёртым в нашей с Кириллом и Игорем компании. Мы его вытолкнули. У него к нам — длинный счёт. У него к моей женщине — мстительный интерес. Он этим интересом её добьёт раньше, чем разрешит мне с ней встречаться спокойно.

Полина услышит про Сторожева и поймёт за десять секунд. Она поймёт, что её отношения со мной начались не на парковке в сентябре. Они начались за есяца до парковки, в моём кабинете, на совещании, где я Кириллу с Игорем показал её фото и сказал:«Вот. Это та, кто нам нужна. Берём холдинг ради неё.»

Она этого не простит.

Никогда.

И, что хуже, она будет права.

Игорь впервые за всё совещание открыл рот не для рабочего вопроса:

— Артём. Кирилл прав.

Я молчал.

Я в эту секунду подсчитывал риски. У меня в голове, как обычно, работала табличка. С одной стороны — её возможный уход (риск девяносто пять процентов, расчётный). С другой — невозможность защитить её, если она будет ходить по миру, не зная, что у неё за спиной. С третьей — её возможный уходнавсегда , если она узнает сама (риск сто процентов).

Логика выдавала ровный ответ — сказать сегодня.

Логика выдавала ровный ответ. Я этому ровному ответу не последовал.

Я очень спокойно сказал:

— Завтра.

— Артём.

— Кирилл, я тебе сказал — завтра. Я с ней поговорю. Я выберу момент. Я необрушу на неё всё сразу. Дай мне время на это.

— Артём.

— Что.

— Это твоё «завтра» — не завтра. Я тебя знаю двенадцать лет.

— Кирилл, выйди.

Кирилл вышел.

Игорь у двери обернулся и сказал одно слово:

— Артём.

— Да?

— Скажи.

Игорь вышел.

Я остался в кабинете один.

Я понял три вещи.

Первая — Кирилл прав.

Вторая — Игорь прав.

Третья — я всё равноне скажу .

* * *

В понедельник вечером Полина пришла ко мне в кабинет.

С двумя стаканами кофе. С её улыбкой, которая в моей жизни появилась примерно в Питере и больше из неё не уходила.

— Артём.

— Да?

— Поедем ужинать?

Я открыл рот.

Я очень внятно собирался сказать:Полина, нам нужно сесть и поговорить. Это важно. Это про Сторожева, про твою прошлую работу, про охрану и про двенадцать дней .

Я закрыл рот.

Я сказал:

— Поедем.

Полина улыбнулась.

Мы поехали ужинать.

У меня за ужином было сорок две минуты, в каждую из которых я мог открыть рот и сказать ей правду. Я их не использовал. У меня в каждую из этих минут срабатывал один и тот же тормоз — её лицо в эту секунду былохорошим . Расслабленным. Доверчивым. Я не мог его ломать.