Достал ещё одну порцию аргумента в виде десяти серебряных и положил рядом с первой кучкой.

— Двадцать серебра.

Торгрим замер, его взгляд прилип к монетам. Двадцать серебра это хорошие деньги даже для кузнеца. За такую сумму в деревне можно было купить корову, предполагаю, или месяц питаться безбедно.

Я видел, как в его глазах происходит внутренняя борьба. Жадность против профессиональной гордости. Деньги против нежелания возиться с неумёхой.

Но он ещё колебался.

Что ж, время добить сделку.

Я полез в карман в третий раз и выложил на наковальню ещё десять серебряных монет, медленно, по одной, чтобы кузнец слышал каждый звон металла о металл.

— Тридцать серебра.

Потом просто посмотрел на Торгрима и замолчал. Молчание в переговорах это оружие. Люди не любят тишину и стремятся её заполнить, часто говоря больше, чем планировали. Или соглашаясь на то, от чего собирались отказаться.

Торгрим смотрел на меня, потом на монеты, потом снова на меня. Его пальцы барабанили по краю наковальни, и я видел, как напряжение в его плечах медленно уходит.

Наконец он вздохнул, сгрёб монеты и засунул в карман фартука.

— Ладно, но слушай сюда, — Торгрим ткнул пальцем мне в грудь. — Я сделаю тебе одолжение. Из уважения к твоему… упорству. Могу сам сегодня сделать всю работу по твоей этой остроге. Точно ли ты уверен, что хочешь сам с ней возиться?

Я едва сдержал усмешку. «Из уважения к упорству», ага, конечно. Ничего общего с тридцатью серебряными, которые позвякивают в его кармане.

— Уверен, — ответил кузнецу. — Хочу сам.

— Тогда пошли. Покажу, с чего начать, — Кузнец махнул и направился вглубь мастерской.

Мастерская Торгрима оказалась больше, чем выглядела снаружи. Каменные стены почернели от сажи за годы работы, под потолком висели связки заготовок и инструментов, а в центре возвышался массивный горн с наковальней.

Кузнец бросил мне кожаный фартук, такой же прожжённый и побитый жизнью, как его собственный.

— Надевай. И выкладывай свой металл, посмотрим, с чем работать будем.

Я достал из рюкзака два слитка, купленных на ярмарке у каравана Ирбиса. Тяжёлые, с матовым серебристым отливом. Положил на край наковальни, рядом прислонил древко.

Торгрим взял один слиток, повертел в руках, постучал по нему согнутым пальцем и прислушался к звуку. Потом поднёс к глазам, рассматривая структуру металла на свету.

— Неплохо. Очень даже неплохо. Столичная сталь, закалённая в горных источниках. Если ковку не запорем, оружие прослужит долго, — он отложил слиток и посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Но есть одна вещь, которую ты должен знать, прежде чем мы начнём.