И произошло чудо.

Топор на земле дёрнулся. Лезвие, залитое кровью, блеснуло на солнце. И затем он сорвался с места и помчался ко мне по воздуху, словно притянутый невидимым магнитом. Он летел рукоятью вперёд, точно и плавно, словно его запустила самая мощная в мире рогатка.

*Тук.* Твёрдая, успокаивающая тяжесть дерева и стали легла мне в ладонь точно в тот момент, когда отравленный клинок уже начинал своё движение вниз.

Ухмылка головореза сменилась шоком и непониманием. Его мозг отказался обрабатывать то, что он только что видел. Этот миг замешательства стал для него последним.

Мой ответ был молниеносным. Я не стал замахиваться — я просто, с силой, которую дала мне «Закалённая Плоть», и с яростью, ткнул обух топора ему в горло. Хрящ хрустнул. Он захрипел, глаза закатились, и он рухнул на землю, зажимая шею руками, беспомощно дергаясь в предсмертных судорогах.

Я стоял, тяжело дыша, с топором в руке. Рукоять пульсировала тёплой, живой вибрацией — Мимио ликовал. Боль в руке была адской, а яд медленно разливался по телу, но я был жив. Я победил.

Я поднял взгляд на Клейна.

Он стоял, окаменев. Его багровое лицо побледнело, а глаза вытаращились от чистейшего, неподдельного ужаса. Он видел, как его проверенные бойцы, вооружённые системными умениями, были повержены за считанные секунды. Он видел, как топор сам прилетел ко мне в руку. Для него это было не системным свойством, а чистейшей магией. Колдовством.

— Ч… что ты за монстр? — выдохнул он, и его рука с мечом задрожала.

Я сделал шаг вперёд. Всего один. Но в нём была вся тяжесть моего гнева, вся решимость положить конец его угрозам.

Этого хватило. Звериный инстинкт самосохранения пересилил ярость. Клейн, не говоря больше ни слова, резко развернулся и бросился бежать. Он нырнул в первый же переулок, и через мгновение я услышал лишь его удаляющиеся, запыхавшиеся шаги.

Я хотел его преследовать, но яд сковывал движения, а из раны на руке всё ещё текла кровь. Я позволил ему бежать, но знал — это еще не конец. Это лишь отсрочка. Тем более, что он был свидетелем, что узнал обо мне слишком многое.

Бой окончился так же внезапно, как и начался. На пыльной улице лежали два тела, быстро окружённые алыми лужицами. Воздух гудел от адреналина и пах железом и смертью. Я прислонился к забору, пытаясь перевести дух. Рука горела огнём, а по телу расползалась противная, сковывающая слабость. Яд был сильным, цепким, он пускал корни в мою плоть.

Мысли с трудом цеплялись за логику, но одно понимание пробилось сквозь пелену — мне нужна была не вода и не припарка, а нечто иное. То, что только начало просыпаться во мне самом.