Горст внимательно посмотрел на амулет, потом на меня. Он прекрасно понимал, что это чушь собачья. Но ему нужна была легенда. Удобная, правдоподобная выдумка, которую он мог бы преподнести своим людям и горожанам.

— Логично. — безразличным тоном произнёс он. — Значит, так и будет. Ты — носитель редкого артефакта, унаследованного от предков. Он исцеляет, но имеет ограничения. Я обеспечу тебе прикрытие. — он протянул мне через стол руку, тяжёлую, с мозолистыми пальцами. — Соглашение достигнуто.

Я пожал её. Его хватка была стальной.

— Теперь иди. — он снова уткнулся в карты. — И начни со своего, с мечника. Слухи о его спасении сделают для морали больше, чем десяток моих речей.

Когда я спустился вниз, на меня обрушились десятки взглядов. Взглядов раненых бойцов, уставших медиков, испуганных горожан. В них было всё: боль, надежда, недоверие, отчаяние. И самый страшный взгляд — взгляд полной, безразличной опустошённости — был из-за грубых щитов, отгораживающего карантинную зону.

Я сделал глубокий вдох, ощущая, как амулет на моей шее излучает лёгкое, почти неощутимое тепло. Театр начинался. Я медленно направился в дальний угол склада. Стража, получившая, видимо, соответствующий приказ, молча пропустила меня.

В карантинной зоне царила иная реальность. Здесь не было стонов, не было слёз. Здесь была тишина склепа. Люди — а вернее, то, что от них осталось — сидели или лежали на грубых соломенных тюфяках, уставившись в потолок или в стену. Их глаза были стеклянными, в них не было ни искры жизни. Они уже похоронили себя заживо. Серо-зелёные пятна на их коже казались единственными красками в этом мире оттенков серого.

Их взгляды скользнули по мне, но не задержались. Я был просто очередным призраком в их предсмертном сне.

Я знал, кого ищу. В самом углу, прислонившись спиной к прохладной стене, сидел Рагварт. Молчаливый, наблюдательный мечник из нашего отряда. Его лицо было бледным, испарина выступала на лбу, а на его мощном предплечье зияло страшное, уже почерневшее по краям пятно заразы. Но в его глазах, в отличие от остальных, ещё теплился огонёк. Не надежды, а скорее стоического принятия.

Я подошёл и опустился перед ним на корточки.

— Макс. — хрипло произнёс он, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. — Я знал, что ты меня не забудешь.

— Не всё ещё потеряно, старина. — тихо ответил я.

Я положил руку на его заражённое предплечье, прикрывая амулет на своей груди другой рукой, будто концентрируясь. Зрителям со стороны это должно было выглядеть так, будто энергия исходит от деревянного кружка.