Остались только мы с Эдварном. И два израненных, но не сдающихся чудовища. И сам Оплот, который, наконец, закончил призыв и теперь, насытившись энергией, начал медленно, со скрежетом, разворачивать свои корни-щупальца в нашу сторону.

— Макс! Оплот! — закричал Эдварн, отбивая атаку ворона. — Я их займу! Добей его!

В его голосе не было просьбы. Был приказ. И была жертва.

Он ринулся вперёд, отвлекая на себя обоих монстров. Его топор сверкал в скупом свете, он дрался как одержимый, покупая мне секунды. Ценой своей жизни.

Я не мог подвести его. Не мог подвести их всех.

С рыком, в котором смешались боль, ярость и отчаяние, я рванул к Оплоту. Его щупальца потянулись ко мне. Я уворачивался, падал, поднимался и рубил. Рубил из последних сил. Вкладывал в каждый удар память о каждом из них — о молчаливом Брэнне, о строгом Лиоре, о зорком Кэрвине, о верном Рагварте.

Мимио в топоре выл, вкладывая в удары всю свою ярость. Древесина трескалась, зелёная жижа обжигала мне лицо и руки.

Сзади раздался предсмертный крик Эдварна. И затем — агонизирующий вопль ворона.

Я обернулся. Командир лежал на земле, а над ним стоял последний оставшийся в живых монстр — заражённый волк. И он смотрел на меня. Эдварн купил мне время. И заплатил за это всем.

Больше не было сил. Не было времени. Только ярость.

Я собрал остатки воли, отшатнулся от удара корня и из последних сил швырнул топор. «Меткий бросок». Критическое попадание. Топор вонзился в самую сердцевину пульсирующего зелёного «сердца» Оплота.

Наступила тишина.

Затем раздался оглушительный, всепоглощающий грохот. Оплот не рассыпался — он взорвался изнутри. Волна зелёной энергии и острых щепок отбросила меня на землю. Что-то острое и тяжёлое ударило меня в бок, пронзив доспехи. Дикая, жгучая боль пронеслась по телу.

Я лежал на спине, не в силах пошевелиться. Сквозь пелену в глазах я видел, как тускнеет небо, как последние отсветы зелёного света гаснут. Мы сделали это. Мы уничтожили их всех. Город… спасён…

Но потом из клубов пыли и дыма появилась фигура. Хромающий, израненный, но живой заражённый волк. Тот самый, что убил Эдварна. Его шкура была иссечена ударами, один глаз вытек, но он был жив. И он шёл ко мне. Его пасть была разинута, из неё капала ядовитая слюна. В его уцелевшем глазу горела слепая, бессмысленная ненависть.

Он подошёл вплотную и навис надо мной. Я почувствовал его зловонное дыхание. Я попытался пошевелить рукой, найти оружие, но моё тело не слушалось. В груди что-то хлюпало и болело так, что темнело в глазах.

Волк поднял свою массивную, покрытую корой лапу с когтями, похожими на обломанные кинжалы. Для последнего, добивающего удара.