Голова твари с выражением глубочайшего изумления замерла на миг в воздухе, а затем грузно шлёпнулась в грязь. Туловище, всё ещё не понимая, что оно мертво, сделало паду неуклюжих шагов и рухнуло рядом, заливая землю липкой, чёрной кровью.

Тишина.

Глухая, давящая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением угасающей энергии Оплота и моим собственным прерывистым, хриплым дыханием. Бой был окончен. Последняя угроза уничтожена.

Но какой чудовищной, неподъемной ценой…

Я лежал, не в силах пошевелиться, глядя в серое, безразличное небо. Боль в боку была огненной, пульсирующей, с каждым ударом сердца напоминая о близкой кончине. Но хуже боли была пустота. Душевная пропасть, выжженная внутри. Я медленно, с нечеловеческим усилием, перекатился на бок и поднялся на колени. Глаза сами собой потянулись туда, где всего несколько минут назад кипел бой.

Картина, открывшаяся мне, была похожа на работу мясника, одержимого безумием. Земля была перепахана, испещрена воронками и залита кровью всех цветов — от ярко-алой человеческой до чёрной и ядовито-зелёной тварей. И повсюду… повсюду лежали они.

Брэнн. Его могучее тело было изрешечено ударами, лицо, скрытое густой бородой, залито кровью. Он лежал на спине, всё ещё сжимая в окоченевшей руке свой топор.

Лиор. Высокий и сухопарый, он теперь казался сломанным деревом. Его спина была разорвана когтями ворона, а рядом валялось тело монстра с топором, намертво врубленным в его лапу. Он умер молча, как и жил, забрав своего убийцу в преисподнюю.

Кэрвин. Мой взгляд едва нашёл его в стороне. Он лежал в неестественной позе, его голова была откинута назад, а на виске зияла страшная рваная рана. Его верный лук лежал неподалёку, тетива порвана. Зоркий стрелок не увидел удара сбоку.

Рагварт. О, боги… Рагварт. Я видел лишь край его развороченного щита и окровавленную руку, беспомощно лежащую на земле. Он принял на себя главный удар, прикрыв других. Как и положено мечнику. Как и положено другу.

Весь отряд… Весь мой первый и единственный отряд, мои братья по оружию, те, кто принял меня, поверил, пошёл за мной на верную смерть… Все они лежали здесь, на этом проклятом, перепаханном поле. Их жертва не была напрасной — Оплоты уничтожены, город спасён. Но эта мысль не приносила ни облегчения, ни утешения. Лишь леденящую, всепоглощающую пустоту и чувство вины, которое сдавило горло тугим узлом.

«Грустить буду потом», — прошипел я сам себе, с силой сжимая кулаки и чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Острая боль немного вернула ясность мыслей. «Сейчас нужно выжить. Нужно, чтобы их жертва не стала напрасной. Ради них».