Хотя, о чём я? Он же котёнок! Хоть и подрос немного… Тут, в Исподнем мире и нам-то тяжело, а уж ему и подавно!
Мы растеряно стояли и смотрели то на спящего Дёму, то на мёртвое дерево, то на зомбаков.
Наконец, Григорий Ефимович шагнул к Дёме и сел с ним рядом.
— Отдыхайте! — сказал он нам. — Всё равно дальше мы идти не можем.
— Почему? — удивилась Светлана.
— А куда? — ответил ей вопросом на вопрос Григорий Ефимович.
Под берёзой, если можно так назвать это дерево, все не расселись, а попадали.
— Я поняла из вашего разговора с тем хлыщём, — нерешительно обратилась к Григорию Ефимовичу Ритка, — что днём солнце над Рувенией. А ночью светит тут?
— Да, ночью солнце тут, — подтвердил Даждьбог.
— Так значит, нам только до ночи продержаться, а потом будет светло, и вы сможете вытащить нас отсюда?
Григорий Ефимович тяжело вздохнул.
— Всё намного сложнее.
— И в чём сложность?
— Хозяин тут не я, а Чернобог… Хлыщ. — Григорий Ефимович усмехнулся. — Надо же, слово-то какое…
Глава 20
— А какое отношение имеет Чернобог к солнцу? Он что, может управлять восходом и закатом? — не сдавалась Ритка.
Я был с ней солидарен. И не только я. Все парни и девчонки ждали ответа. И он последовал:
— Солнце не подвластно Чернобогу, но ночь… Ночь в его власти. А уж здесь, в Исподнем мире, он может длить ночь столько, сколько ему захочется. И что-то мне подсказывает: захочется ему, чтобы рассвет наступил очень нескоро.
— Сколько раз такое было… — подключилась Светлана, — хочешь, чтобы день не кончался, а он пролетает, как миг. А тут, значит, ночь будет длиться… Это несправедливо!
Григорий Ефимович ничего не ответил.
Я чуть не ляпнул: «Жизнь вообще штука несправедливая!». Но сдержался — и так всем хреново.
Зомбаки стояли на границе света плотной стеной. Они ждали. Их дёргающиеся носы и стучащие зубы лучше всего подтверждали слова Григория Ефимовича.
— Ну, так что? — спросил Илья, — Кранты нам? Пушной северный зверь пришёл? Надежды нет?
— Не писсимисди! — прервал его Артём.
— Надежда есть, пока мы живы, пока не сдались, — ответил Григорий Ефимович.
Илья вздохнул и сказал негромко:
— Что ж я, олух, с сестрёнками не играл, западло было…
Перед моими глазами тут же всплыла Сонька — какой она была в последнюю нашу встречу — испуганная, в ночнушке, прижимающая к себе обгорелый лапоть.
— Карета для кукол… — пробормотал я себе под нос.
Мысли зацепились за слово «карета». В карету запрягают лошадей… Но у нас лошадей нет, есть только Дёма. И если Дёма для Сонькиной кареты сгодится, то для нашей…
«Какой нашей⁈ — оборвал себя я. — У нас нет кареты!»